Чтение онлайн

Девочка передернула плечами и проследила за направлением его взгляда, глаза ее испуганно расширились. Тот, кто находился в доме помахал им рукой. Помахал как-то скованно, неестественно, словно управляемый театральный фантош. Не говоря ни слова, Аня схватила Степку за руку влажной холодной ладонью и бегом бросилась прочь, волоча его за собой.

Запыхавшиеся, они мчались назад, как спринтеры – только ветер свистел у Степки в ушах да сердце грохотало где-то у самого горла. Притормозила Аня только у собственного дома – кирпичного, с красной черепичной крышей и ставнями-жалюзи.

– Домой иди, – резко бросила она. – И не говори никому, что видел.

Степка пожал плечами. Жаловаться – последнее дело. Сам разберется, найдет способ отомстить подлому Митьке.

– Не беспокойся, не скажу. – Ответил он. – А этому передай – еще раз шутить удумает я ему ноги повыдергиваю!

Аня моргнула, взмахнув пушистыми ресницами:

– Совсем что ли? Не Митька это! Да он в жизни бы туда не сунулся, и вообще… никто из наших не пошел бы, ни больной, – она покрутила пальцем у виска, – ни здоровый.

Степка хмыкнул.

– Ладно, Ань. Сам разберусь.

Аня вздохнула, поняв его ответ по-своему.

– Обиделся? Ну хорошо. Слушай. Деревня наша, как ты уже сам заметил, на две части разделена. Все местные знают, здесь

безопасно, если кому на станцию надо идут только по нашей улице, не беда, что далеко.

– Кладбища что ли боитесь? – Буркнул Степка.

– Знаешь уже? Не только кладбища. Дом крайний раньше ведьме принадлежал.

– И что?

Аня развела руками – ну что за бестолковый мальчишка. Закусила губу, секунду-другую поразмыслила и принялась растолковывать.

Ведьма умерла в мае 1969 года и в Кобылках вздохнули с облегчением. Открыто она никому не вредила, но в деревне знали – все беды от нее, она насылает мор на людей и животных, она по ночам бродит по селу, оборотившись то черной кошкой, то свиньей, то вовсе катится перекати полем, поджидает на перекрестке задержавшегося путника. Кому дорогу перебежит – не жилец больше. Дед Афанасий говорил, по ночам – неотпетых покойников у себя принимает, они потом, как назад возвращаются в окна заглядывают, царапают стекла отросшими ногтями – поэтому в Кобылках ни одного дома без ставень не сыщешь…

Вздохнуть-то вздохнули, но рано. По истечению сорока дней стали замечать, что в ведьминой избе ночами творится что-то странное, жуткое – ровно в полночь зажигается свет, мелькают причудливые тени. Псы в деревне, словно одурели – в один голос воют, так жалобно-жалобно, будто в последний раз. Страшно людям стало, а что поделать? Собрались у Афанасия, некоторые с собой ружья захватили, другие на них понадеялись… Как стрелки на двенадцати соединись – смотрят, идет она. Дошла до Афанасьего дома, остановилась, принюхалась – люди чуть от страха не умерли. Ведьма под окнами бродит, и с той стороны зайдет, и с этой – человечиной несет, но невидимая преграда не пускает, не можетзабор осиновый обойти. Отвадилась. К себе пошла.

Вошла она в дом и дверь за собой затворила. А окна ее как раз на Афанасьевы выходили. Смотрят люди – мигает в избе все, светится, не иначе, как пляшут нечистые, хороводы с мертвяками водят. Тогда самый смелый предложил взять и святой воды на порог налить, чтобы ведьма не вышла. Благо, Афанасий верующим был, каждое крещение выходил к реке, вырубал крест и в бутыли воду набирал. Вышли из двора, к Афанасию жмутся, как цыплята к наседке, но дело сделали – облили порог святой водой и вернулись в избу, дрожат, как зайцы. Незадолго до пения петухов, ведьма на порог сунулась. Как орала – вся деревня слышала, проклинала всеми проклёнами, выла, что ноги ей обожгли. Когда петухи запели – разбила стекло и вылетела в окошко.

Спустя сутки, утром, прибежал Афанасий к соседям, весь белый, слова вымолвить не может. В конце концов разговорили его и вот, что узнали – ведьма ночью снова воротилась, не одна – с вурдалаками. Всех, кто ей навредил, утащили, загрызли – один только Афанасий спасся – в красный угол забился и молитвы читал, вот его и не тронули. Люди сперва подумали – спятил, перепил, может. Пошли поглядеть – а деревня в той стороне словно вымерла, ни единой живой души. Вызвали по такому делу милицию – приехали, и так крутились, и этак, собака их, как не тянули даже на ту территорию не пошла, легла у колонки и долго протяжно выла. Перед самим отъездом решил подполковник ведьмин дом проверить, Афанасий еле отговорил.

– Ну тогда хоть воды напьюсь, – сказал милиционер и опустил в колодец ведро…

– А вытащил знаешь что?

– Что? – Выдохнул Степка.

– Полное ведро человеческих костей.

– Степа! – Раздался голос за его спиной и оба вздрогнули от

неожиданности.

Мальчик обернулся.

– Что случилось? Что у тебя с лицом? – Ахнула мама.

– Упал. – Ответил он и выразительно взглянул на маму – мол, не спрашивай при девчонке-то.

– Здравствуйте, – поздоровалась Аня.

– Здравствуй, – ответила ей женщина, улыбнувшись. – Вижу, ты времени зря не терял. – Она подмигнула девчонке. – Лариса. – Представилась женщина и добавила: – Просто Лариса, без теть и прочего.

– Аня.

– А что же вы на улице стоите? Пойдемте в дом, меня таким пирогом угостили…

Аня покачала головой.

– Простите, эээ… Лариса. – Ей было непривычно обращаться к взрослой женщине просто по имени. – Мне домой пора, я бабушке обещала не задерживаться.

– Хорошо, Анечка. Ты к нам завтра заходи, поболтаем.

Аня кивнула и густо-густо покраснела.

– Пока, Степ. Досвиданья.

– Пока. – Бросил Степка.

Мама улыбнулась ипомахала на прощание. Скованно и неестественно, словно марионетка. Степу прошибло холодным потом.

– Ма-а-ам, – протянул он так жалобно, что сам не узнал свой голос. – Пойдем в дом, а?

Всего в доме было три комнаты – дедова, дальняя; маленькая, так называемая «детская», которую заняла мама и проходная гостиная. Обстановка по-советски скромная, без излишеств – в детской кровать-малютка, стол, колченогий стул со спинкой, шифоньер. В дедовой – тахта, тумба с дисковым телефоном и большой шкаф-купе. В гостиной стоял диван, слева обеденный стол с задвинутыми стульями, комод, на котором громоздился цветной «фотон» с рогатой антенной, трельяж (зеркал в створках не было) примостился в углу.

Воздух в доме был тяжелый, пыльный, смешанный с запахом нафталина, старых газет и лекарств, но больше всего Степку покоробило от странного чувства «взгляда в спину». Раньше он читал о подобных ощущениях, но никогда не испытывал ничего подобного.

– Обживемся, – сказала мама. Они пили чай с вкуснющим пирогом, которым Ларису угостила соседка Лена. – Папа звонил, ему предложили выгодный контракт, но придется задержаться почти на месяц. Зато потом обещал полгода быть дома.

– Так уж и полгода? – Хмыкнул Степка.