Чтение онлайн

Он сказал:

— Я встретил одного дружка, старого дружка, которого списал было со счетов, но, оказалось, все в ажуре. Он очень метко заметил: «В любви, как на войне, победителей не судят», так что больше у нас нет причин друг на друга дуться. Он шикарный тип, прям высший сорт, совсем другой коленкор, чем этот твой болван Джокер.

Я сказал:

— Тсс, Люпин! Прошу тебя, не умножай тобой же порожденных неприятностей.

Люпин сказал:

— Неприятностей? Причем тут? Повторяю, ни в какие неприятности ни шиша я не влипал.

Просто Буль-Батону осатанела ваша вонючая контора, и он поставил паруса. Я только присоветовал ему чалить к новой фирме, которая в большом бонжуре. Такая штука капитана Кука.

Я ответил ему спокойно:

— Мне непонятен твой способ выражения мыслей, и в мои годы я не имею намерения его постичь; а потому, Люпин, мальчик мой, лучше переменим тему разговора. Я бы хотел, если ты не возражаешь, послушать, что за история у тебя вышла с этой шляпой.

Люпин сказал:

— A-а! Да что рассказывать, просто я ни разу его не видел после свадьбы, а он сказал, что очень рад меня видеть, и надо плюнуть мол и растереть. Я выставил выпивку, чтоб застолбить нашу дружбу, а он выставил новую шляпу — собственного производства.

Я сказал, несколько уже утомляясь:

— Но ты же не назвал мне имени своего старого друга.

Люпин ответил с напускным равнодушием:

— О? Не назвал? Ну так отчего же. Это Марри Шик.

14 МАЯ.

Люпин встал поздно и, обнаружа, что я все утро дома, спросил, в чем дело. Мы с Кэрри решили, что лучше его не посвящать в то, какое я пишу письмо, так что я пропустил его вопрос мимо ушей.

Люпин ушел, сказав, что обедает в городе с мистером Шиком. Я сказал, что, надеюсь, мистер Шик пристроит его к местечку. Люпин расхохотался и сказал:

— Я не прочь носить его шляпы, но не собираюсь ими торговать.

Бедный мальчик, боюсь, он у меня совсем пропадет.

Чуть ли не целый день я составлял письмо мистеру Буль-Батону. Раза два я обращался за советом к Кэрри; и хоть это может показаться неблагодарностью, советы ее были неуместны, а некоторые даже и вовсе идиотские. Ей, разумеется, я этого не говорил. Закончив письмо, я отнес его на службу и хотел показать мистеру Джокеру, но он снова повторил, что полностью мне доверяет.

Вечером пришел Тамм, и мне пришлось рассказать ему про Люпина и мистера Джокера; как ни странно, он был склонен встать на сторону Люпина. Кэрри его поддержала и сказала, что я слишком мрачно на все смотрю. Тамм принес отличную полбутылочку мадеры, которую ему подарили и которая, он говорил, развеет нашу грусть. Возможно, так бы оно и вышло, будь мадеры этой побольше; но поскольку Тамм выпил три стакана, нам с Кэрри досталось недостаточно, чтобы развеять нашу грусть.

Дневник незначительного лица 15 МАЯ.

День ужасных треволнений, ибо я ежеминутно ждал письма от мистера Буль-Батона. Вечером пришли два письма — одно мне, «Буль-Батон Холл» было большими красно-золотыми буквами оттиснуто на задней стороне конверта; а другое Люпину, и мне очень бы хотелось вскрыть его и прочитать, ибо оно было от «Гарсона, сыновей и компании», то есть от той самой фирмы. Я весь дрожал, вскрывая письмо от мистера Буль-Батона. Я написал ему шестнадцать страниц убористым почерком; он же не начертал мне в ответ и шестнадцати строк.

Вот оно, его письмо: «Любезнейший, я должен с вами решительно не согласиться. Сын ваш в пятиминутном разговоре выказал более ума, нежели учреждение ваше за все последние пять лет. Искренне ваш, Джилберт Буль-Батон».

Что делать? Подобное письмо я не могу решиться показать мистеру Джокеру и ни за что не покажу Люпину. Но — дальше больше; ибо Люпин пришел и, вскрыв свое письмо, показал мне чек на 25 фунтов стерлингов — в уплату за совет мистеру Буль-Батону, отныне, конечно, навеки потерянному для мистера Джокера. Явились Тамм и Туттерс, и оба встали на сторону Люпина. Тамм до того дошел, что заявил, что Люпина ждет слава. Мне, кажется, взгрустнулось, ибо я только и сумел, что возразить:

— Да, но вопрос лишь в том, какая слава.

16 МАЯ.

Я передал мистеру Джокеру содержание письма, по возможности его смягчив, но мистер Джокер сказал:

— Прошу вас, не будем более касаться этой темы. Все кончено. Сын ваш еще поплатится.

Вечером я шел домой, размышляя о безнадежном будущем моего сына. Люпин был однако в прекрасном расположении духа и разнаряжен. Он швырнул на стол письмо, чтоб я его прочитал.

К изумлению моему прочел я, что «Гарсон и сыновья» наняли Люпина за вознаграждение в двести фунтов в год. Я трижды перечел письмо, засомневавшись вдруг, не мне ли оно адресовано. Но нет, на нем стояло — Люпину Путеру, яснее ясного. Я молчал. Люпин сказал:

— А? Какова цена твоему Джокеру? Вникни, папан. Надо расплеваться с Джокером и чалить к Гарсонам, за ними будущее! Джокер! Вонючки старые годами еще стояли, теперь мы зададим им гонку, и все дела! Я хочу бежать вперед. Да, кстати, мне вообще надо бежать, сегодня мы ужинаем с Марри Шиком.

От полноты чувств он поддел свою шляпу тростью, крикнул: «Гип-гип-урра!», перепрыгнул через стул, позволил себе взъерошить все мои волосы, и — выскочил из комнаты, не дав мне времени ему напомнить о его возрасте и о том, что следует почитать родителя. Вечером явились

Тамм и Туттерс и решительно меня приободрили, поздравляя с успехами Люпина.

Тамм сказал:

— Я всегда говорил, он далеко пойдет и, можете мне поверить, в голове у него больше, чем у нас троих вместе взятых.

Кэрри сказала:

— Он — вылитый Хардфур Хаттл.

Глава XXII

Мастер Перси Эдгар Смит Джеймс. Миссис Джеймс (из Саттона) вновь посещает нас и у нас устраивает «спиритические сеансы»

26 МАЯ.

Воскресенье. Мы поехали в Саттон после обеда, на чай с закусками к мистеру и миссис Джеймс. Аппетита у меня не было, ибо я плотно подкрепился в два часа, и весь вечер нам испортил маленький Перси, единственный их сын — по моему скромному мнению, совершенно испорченный ребенок.

Несколько раз он подходил ко мне и намеренно лягал меня по ляжкам. Один раз это было так больно, что слезы выступили мне на глаза. Я тихо укорил его, но миссис Джеймс сказала:

— Прошу вас, не отчитывайте его; я полагаю, что строгость с маленькими детьми вредна. От нее у них портится характер.