Чтение онлайн

Мы ждем не дождемся субботы, а получим ли мы Вик.?

Милый Литтон, Ваша В.В.

32. Сент-Ивз

Март? [1921 года]

Открытка [393] , которую я посылаю, не передаст вам, какие здесь места, они неописуемы — намного лучше Лизарда, или Конца Света, или Сент-Ивза, лучше всего, что есть на свете. (Я передвинула кресло, чтобы уйти с палящего солнца.) Из дома сразу попадаешь на скалу. В заливе купаются 2 тюленя. Два ужа крутятся у моих ног. Утесник, раковины. Скалы, Клушицы, Вороны, Сливки, уединение, величие и все прочее. Ка действительно на холме примерно в миле от нас со странной компанией маленьких серых человечков, которые только и делают, что чистят трубы и дымоходы, и, соответственно, почти не разговаривают. Но есть [W. X.] для вас — не для меня. Я не видела его. Мы берем книжки и лежим на солнце; иногда я говорю: ну почему вас нет с нами? — но даже тогда блаженное состояние не отпускает нас. Мне больше нравится Напор, Решимость, и я просмотрела множество фотографий серо-голубых гор — не Корнуолла, а Италии, какой она была до войны. Вчера по предварительному уговору встречалась с неким господином, чтобы поговорить о литературе — «в ней вся моя жизнь, миссис Вулф». Что вам сказать? Он живет с полуживой бессловесной женой в доме, в котором собрана вся «Всеобщая библиотека». «Я не читаю современную литературу. Жизнь слишком коротка, поэтому стоит тратить время только на самое лучшее. Гарди научил меня слушаться своего сердца. Я получил большое удовольствие от нашей беседы, миссис Вулф. Вы убедили меня в том, что я был прав». Это чахлое животное служило клерком на почте, потом свихнулось на книгах, а теперь что-то вроде завалявшегося арахиса в Греевом Инн-Роуд. Однако — ну почему человеческие существа такие жалкие? Одному Богу это ведомо. Или я с возрастом становлюсь злой? Я удержалась и не попросила его писать мне, но оставила его со слезами на глазах — почти. Не могу не думать о том, что мы безнадежно запутались. Был еще один теософ, мистер [Watt] в доме, который я когда-то снимала; он живет на орехах от Селфриджей и кое-каких овощах, у него бывают видения, он носит ботинки с подметками, похожими на куски говядины, и оранжевый галстук; потом из норы выползла его жена, в синем, с оранжевыми волосами, с таинственными украшениями в виде драконов, ну, вы представляете, которые глотают собственные хвосты в знак вечности, на шее. Они сказали, что дом протекает в дождливые дни, и я порадовалась, что не обосновалась там. Но можете вы объяснить мне, что собой представляет род человеческий? Я имею в виду эти странные осколки его, которые ужасно похожи на нас и в то же время на шимпанзе, они такие возвышенные и образованные, у их есть полочки с классиками, чистая посуда, милые клетчатые занавески и чистота; я не понимаю, почему все не так. Мы попытались представить вас там, отрезающим им головы при помощи чего-то очень необычного.

Итак, я прочитаю «Королеву Викторию» и попытаюсь ее осмыслить. Насколько я понимаю, ее печатает «New Republic», и это, уверена, драгоценность и прозаический шедевр. У меня нет сомнений, хотя зависть не дает мне покоя, — а я-то думала, что после недели, проведенной тут, во мне не осталось ни одного порока. Я думала, что прочитаю тут всего Шекспира, и не прочитала; однако не могу не повторить, что жажду вгрызться в вашу книгу… Она и в самом деле потрясающая? Почему вы не тут? Бросаю последний взгляд на окрестности: они повергают меня в слезы.

Передайте привет вашей матушке.

Ваша В.В.

33. Ричмонд

17 апреля [1921 года]

Итак, мне кажется, я должна написать вам в вашем стиле или в стиле Виктории. Прочитав книгу, я не могу не откликнуться. В самом деле, она потрясающая, в целом, должна сказать, лучше, чем предыдущая. Редко мне приходилось получать больше удовольствия. Думаю, самое большое чудо — то, как вы целеустремленно раскручиваете историю, не допуская ни одной провисающей фразы, и тем временем рисуете великолепные небольшие портреты, один за другим, каждый располагая именно в том месте, где нужно, не прерывая свой рассказ, не застревая ни на минуту, наоборот, разъясняя подробности по мере продолжения незамысловатого повествования. Результат не просто сатирический. Вам все удалось, и при этом вы не потеряли ни унции плоти и крови. Главное — великие моменты трогают до слез. Да и сама королева получилась удивительной, мощной, чопорной, трогательной, хотя и не очень симпатичной. Поразительная женщина! Единственное замечание (и то я в нем не уверена) — время от времени замечаешь, что тебя развлекают. Слишком роскошное чтение — я хочу сказать, читателю нужно немножко больше напряжения, чем вы ему позволяете. Я бы не пожертвовала ничем (мальчик Джонс великолепен, а там ведь миллионы других), но то тут, то там, скорее всего, где пространство ограничено, шутки показались мне немного поверхностными… Не знаю. Надо прочитать еще раз. В первый раз скачешь галопом. Если честно, я хваталась за книгу, откладывала ее, опять хваталась, и так все время, пока не дочитала до конца. Одно уж точно я считаю изумительным и оригинальным — это описание владений. Оно значительно, полновесно, и если взять его целиком, то оно, как я подумала, открывает бесконечные пространства новых форм. Мы должны поговорить об этом, когда вы приедете к нам.

Ваша В.В.

Ох, я должна признаться, как наслаждалась вашим бейтсовским [394] описанием того, как королева посетила Всемирную выставку [395] . «Сэр Джордж Грей был в слезах, все остальные взволнованы и довольны».

34. Льюис

29 августа 1921 года

С вашей стороны чертовски нехорошо не писать чаще — если учесть ваше владение языком.

Когда вы приедете? Это главное. Мы бы не хотели, чтобы вы столкнулись у нас с [К. L.]. Да: это правда; мы пригласили его.

Никого не видела; ничего не делала. На меня напали все беды сразу, но, слава богу, скоро отстали. Я пришла в себя, набрала шесть фунтов; и мы отправились взглянуть на деревенский дом. Тед Хантер собирается построить коттедж в саду; насколько я знаю, он — партнер Хэйнса. Я слышу через стену, как миссис [Е] спрашивает [Е], не смешать ли ему коктейль. Но хуже всего то, что здесь становится все красивее и красивее. Мы обложили клумбы кирпичами. В саду у нас беседка. Скажите Ральфу, что здесь растут все известные цветы. На завтрак нам подают свой горошек. Я записалась в библиотеку в Льюисе, и она меня вполне устраивает. И даже тут преобладает Литтон Стрэчи. Я хочу честно заработать свои деньги; имейте в виду, когда я напишу о старой миссис Гилберт, это само по себе уляжется в две полуколонки, тире, восклицательный знак, точка. Узнаете свой стиль?

Я не была в Чарльстоне; но Л. был там. Мэри, Спротт, Дункан, Клайв, Мэйнард (очень разговорчивый), Несса, отказывающаяся, как все женщины из семьи Стивенов, лежать и пить молоко или отправляться спать раньше двух часов ночи; Клайв пишет статью о ком-то безвестном, чего нельзя сделать, не проконсультировавшись с Вирджинией. Вирджиния несколько раздражается; говорит, что она не безвестна; Дункан хочет приехать — сломался велосипед; лошадь мистера Боттена падает замертво из-за сужения кишок — но это уже родмеллские новости, и думать я могу только о них… «The Literary Supplement», кстати, сообщает, что Прюетт настоящий поэт, возможно, даже великий.

Приезжайте же, но дайте знать заранее, и мы не пустим [L.] и [Е].

Ваша В.В.

Я читаю роман Моргана: ««Je suis vaincue» [396] , — и она разрыдалась у него на груди. Оба были почти без сил, измученные переполнявшими их страстями, и едва не падали замертво на холодные серые камни, и там… в сумерках они прислонились к надежной стене Дома Бога, Бога Любви и Жизни».

35. Ричмонд

[1 февраля 1922 года]

Доктор сказал, что мне необходимо письмо от великого мастера биографии. Оно быстро поставит меня на ноги. Так что немедленно откладывайте все в сторону — все еще Вольтера? — и пишите длинное-предлинное письмо.

У нас никаких новостей, кроме тех, что приносит Ральф, — очень смешных и радостных, должна заметить. Это относится и к Мэйнарду. Еще одна новость — то, что вы жулик, — так же радует. Я давно это подозревала.

Не можете ли вы дать мне на время верстку вашей новой книги?

И тогда мне будет что почитать. Несмотря на все ваши грехи — что это значит, если мне нравится вас читать?

В.В.

36. 8-е? 9-е? [11]февраля [1922 года]

Ричмонд

Ваши письма — единственное светлое пятно, так что, пожалуйста, пишите. Моя летаргия примерно как у аллигатора в зоопарке. У аллигатора тоже нет ясного представления о Расине. А. Б. У [397] в «Tinies» чуть не уморил меня, заявив, будто «Дон Жуан» Мольера скучное пустословие. Такого нарочно не придумаешь, так что надо запомнить. Потом еще эта ослиха, Элис Мейнелл, сказала, что Джейн Остин устарела, Патмор — тоже, что Мильтон, а Тристрама Шенди надо читать в издании профессора Морли, из которого удалена каждая десятая страница. Жаль, от Мейнелл ничего не останется, а то я бы ее сама порезала. Аллигаторы не терпят современных авторов — и я люблю Пикока. Вы не представляете, как он хорош — «Замок Кротчет» — наверняка ничего не останется, кроме совершенства письма. А вы читаете мисс Синклер! И я, наверное, прочитаю. Получше Литтона Стрэчи.

Знаете, если вы приедете, то мне будет о чем мечтать. […] Так как вдалеке маячит Роджер, то заранее назначьте день.

Пишу я плохо не только из-за больного сердца: меня перевели на авторучку. А вы сами попробуйте-ка заставить её работать.

(Q.) абсолютно подходит для моего пруда. Я живу среди арума кукушечного, спаривания в прохладной воде, пены, спермы, семени. Она все равно не сможет шокировать меня в той же степени, как [D.].

Ваша

В.

37. Родмелл

24 августа 1922 года

Да, с 8-го до 11-го (почему не подольше?) нас абсолютно устроит — будем считать, что мы договорились.

Вот уж не думала, что Сидни Уотерлоу может считаться новостью. Он был тут; он нашел Бога — всего лишь мистера Салливана: он купался; место было мелкое; говорит, Кэтрин Мэнсфилд совсем оправилась и сейчас у Бреттов. […]

Итак, мы ели мороженое в Брайтоне, не ежьтесь, нам не было холодно — сегодня рано пили чай, потом гуляли по полям […] Рекордный урожай гороха; был зеленый горошек на обед; а после обеда мы разожгли нашу Черепаху-печь, которая, уверяю вас, сжигает книги целиком — они вполне заменяют уголь, даже намного лучше горят. Вы знали об этом?