Чтение онлайн

Савушкин хмурился, тревожно поглядывая на входную дверь. Он ожидал секретаря горкома. Что скажет, какую оценку даст начальство работе комсомольского секретаря, если застанет Антона отплясывающим «барыньку»? Но, зная крутой характер новичка, Савушкин держался в стороне. Накануне он письменно предупредил комсоргов групп, чтобы у всех ремесленников были свежие подворотнички, но не все послушались. У Митрохина подворотничок из белого превратился в серый! Можно было, конечно, пристыдить парня, поговорить с мастером, но Савушкину не понравилась усмешка этого ученика.

— Нарушаешь комсомольскую дисциплину. Как форму носишь? Опять подворотничок грязный.

Визгливый голос, туго набитый портфель подмышкой, рука, вскинутая кверху, вызвали у ребят смех, что еще больше распалило Савушкина.

— Комсомол позоришь.

— Чем это я комсомол позорю? — не согласился Митрохин, но стал серьезнее. — Учусь на четверки, а по спецтехнологии даже пять получил.

— Взносы второй месяц не платишь. Где комсомольский билет?

Митрохин вынул из гимнастерки комсомольский билет. Савушкин тотчас выхватил у него серенькую книжечку, еще секунда — и билет исчез бы в портфеле где-то между папками и книгами.

— Подождите!

Подростки расступились. В кругу теперь оказались трое — Савушкин, Митрохин и Вадим. Неожиданное заступничество смутило секретаря. Даже старые ученики не осмеливались так с ним разговаривать. А тут новичок!

— Не дело делаешь, — угрюмо сказал Вадим. Он отнял у Савушкина комсомольский билет, вернул Митрохину и спокойно добавил: — Никому не дано права нарушать Устав.

— Я за все отвечай, — буркнул Савушкин, — а каждый вмешивается.

Кончилась перемена. Ремесленники поспешили в классы. В дверях Вадим сказал:

— А подворотничок-то у тебя, Митрохин, давно в баню просится. Это верно.

В следующую перемену Митрохин первым выбежал из класса, сорвал на ходу подворотничок, скрылся в умывальной и так развинтил кран, что брызги летели на противоположную стену. Он старательно тер мылом подворотничок, потом растянул его на батарее парового отопления.

Свидетелем неприятного столкновения в коридоре была Оленька. В большую перемену она прошла в свою комнату и из бельевого миткаля, припасенного себе на передник, накроила подворотничков.

9

Требование вернулось к Андрею Матвеевичу, через всю заявку наискось, бойко прошелся цветной карандаш: «Не обосновано. Отказать. Максим Ильич».

— Как это не обосновано? — вслух возмущался Андрей Матвеевич. — По-русски сказано: «Для электрификации карты нашей Родины нужно девяносто семь лампочек от карманных фонарей».

На дверях кабинета помощника директора по хозяйству висела записка: «Скоро вернусь». Андрей Матвеевич вошел в кабинет, решил ждать. Его внимание привлекла фотографическая карточка под настольным стеклом. В молодом, стройном парне, возвращавшемся из леса после удачной охоты, трудно было признать завхоза училища. Сильно постарел Максим Ильич. Густые брови поседели, молодыми остались лишь живые глаза, но и под ними появились паутинки морщин, а на смену солдатской выправке непрошенно пришла сутулость. От военной службы через многие годы нетронутой осталась у него только любовь к подтянутости. Ни разу он не изменил своей привычке бриться по утрам.

К возвращению Максима Ильича раздражение у Андрея Матвеевича утихло. Да к тому же, сообразив, что лампочек от карманных фонарей достать невозможно, он вычертил схему новой подсветки, и теперь ему требовалось только четыре двадцатипятисвечовые лампочки и несколько листов темной бумаги.

Служба у Максима Ильича была хлопотливая. Последнее время он был озабочен тем, что в училище оставался запас дров и торфа меньше, чем на месяц. Успеют ли плоты прийти до ледостава?

В сумерки из-за Ладоги налетел шторм. В парке училища рухнул петровский дуб, под его тяжестью одна сторона решетки глубоко ушла в землю, а другая приподнялась, ощетинившись заостренными брусьями. Ветер опрокинул на дорогу сторожевую будку, сорвал телеграфные провода и забросил концы на деревья. Максим Ильич, комендант, кровельщик и вызванный на подмогу кочегар провели ночь на крыше главного корпуса училища, укрепляя грохочущие железные листы.

Утром Николай Федорович и Максим Ильич долго говорили о топливе. Малоутешительны были телеграммы, лежавшие на директорском столе под стеклом. Ударят морозы, станут Нева и Ладога, вмерзнут плоты где-нибудь по дороге.

Служба погоды предупреждала о том, что ожидается резкое похолодание. Метеорологическая сводка подействовала на речников лучше, чем просьбы Максима Ильича и угрозы пожаловаться. Буксиры «Смелый» и «Радуга» вышли встречать плоты. Караван причалил на рассвете. Николай Федорович отдыхал в ту ночь у себя дома на Васильевском острове. Он не дождался машины и пешком добрался до училища. Максим Ильич встретил директора у трамвайного кольца, оттуда они прямо отправились на берег. На Неве стояла непогода, свистел ветер, забивая «салом» малые пролеты моста. Вода ревела, пенилась, как на порожистой каменной гряде. Ветер угрожал разбить плоты и угнать бревна в Финский залив.

Артель грузчиков отказалась раскатать плоты. Максиму Ильичу знакомые дали верный совет: зайти в артель «с черного хода», угостить председателя. Максим Ильич из потайного места достал свой «Н3» — неприкосновенный запас — солдатскую флягу спирта, выпросил в столовой пяток соленых огурцов, чашку маринованных грибов и отправился не на Калашниковскую набережную, где помещалась артель, а на Малую Охту.

Вернулся он раньше, чем его ожидали, озябший, голодный, злой, сразу же прошел в кухню пообедать и отогреться. Прихлебывая за обедом из заветной фляжки, он раздраженным голосом жаловался руководящему повару:

— Понимаешь, председатель артели — девушка. Застал ее за алгеброй, учится в вечерней школе. Искренне жалела, что не может помочь училищу, артель работает по нарядам Ленинградского фронта.

Директору Максим Ильич сказал, что остается один выход — своими силами выкатить бревна на берег. Николаю Федоровичу не хотелось отрывать учеников от занятий. А если непогода разобьет плоты? Училище на зиму останется без топлива. Что лучше — пожертвовать тремя днями учебного времени или всю зиму смотреть на мерзнущих ребят? Да и удастся ли сберечь от мороза водопровод, канализацию?

Проще на это дело смотрел Андрей Матвеевич. В студенческие годы ему приходилось участвовать в субботниках.

Ребята встретили новость по-мальчишески. В большую перемену бегали смотреть на плоты, привязанные к чугунным причальным тумбам. Вечером высылали разведчиков. Старший Ростов видел, как Максим Ильич зашел в рыбачью сторожку, оттуда вскоре выбрался с веслами на плече; за ним, тяжело переваливаясь, брел сторож.

У лодки, лежащей на песке вверх дном, они о чем-то заспорили, видимо, не сошлись в цене. Наконец, сторож махнул рукой и отдал ключи от лодочных замков. Максим Ильич по-хозяйски проверил крепость железной цепи и днища трех арендованных лодок.

На следующее утро после завтрака ребята надели шинели и выбежали на улицу строиться. Андрей Матвеевич зачитал списки бригад, рассказал, как ленинградские комсомольцы сберегали государству валюту, досрочно погружая лес на иностранные пароходы. Девушек оставили в училище отеплять трубы на лестницах и в подвалах.

Волны, окатывая берег шипящей пеной, выбрасывали на песок содранную с бревен кору. Плоты раскатывали на двенадцати участках. Первенство держала тридцать четвертая токарная группа. Ребята бегали по шатким мосткам как бывалые сплавщики. Максим Ильич, видя, что разборка идет слаженно, перестал держать лодку на воде. Спасательная команда — Сафар и Алексей — помогала выкатывать бревна.