Чтение онлайн

— Так то у меня, так то раньше: и работа была иная, и возможности ваши были поскромнее. Кроме того, мне нужен будет закуток вне моего дома, в пределах вашего нового жилья, где я мог бы разместиться автономно, на день и в ночное время, если понадобится. И можно дым чуть в сторону?

Сигрод помахал рукой, якобы разгоняя табачный дым, поухмылялся, покрутил головой...

— Тебе мат. В два хода. Хорошо, я согласен. Если через три месяца мы будем по-прежнему при фортуне — куплю. Но никто иной как ты этим займешься: продажей старого, покупкой нового, обустройством, переездом... И всем прочим ужасом. Это твое рабочее место, тебе и выбирать. Только, чур, девок в свой закуток в моем доме не водить. Что? Какой еще, к свиньям, бюджет покупки? Ближе к лету — да, определимся, сколько средств можно выделить под новое жилье, чтобы не в ущерб нашему капиталистическому развитию. Но не сейчас.

И пришло лето, и сколько ни уговаривал Сигорд своего младшего компаньона одуматься, по-хорошему уговаривал, без давления, тот наотрез отказался. Зато и новую квартиру он выбрал, как и грозился: на набережной Тикса, в одном из самых престижных районов Бабилона, с видом на древнюю Крепость, раскинувшуюся на противоположном берегу, на Кроличьем острове. Покупка двухсоттридцатиметровой одноуровневой квартиры на пятом этаже пятиэтажного дома обошлась в три с половиной миллиона талеров, ремонт и обустройство — еще миллион.

— Ты псих, Яблонски!

— А вы обещали не мешать.

— Я и не мешаю, но пятнадцать тысяч талеров за один квадратный метр — чтобы я в ночное время мог смотреть на коричневую воду и корыта-тарахтелки с моторами — это запредел!

— Двадцать тысяч, потому что вся эта миллионная начинка отныне входит в стоимость ваших квадратов. Здесь как с прежней квартирой: вы же ее продали ровно за миллион, вместе с содержимым. И почему только ночью? У вас почти каждый месяц есть выходные, сидите себе у окна и смотрите на пейзаж, кофе попивайте.

— Я, разве? Это ты ее продал, Ян, я только доверенность на тебя оформлял. И мне отныне одному приходится надрываться на бирже, в то время как барыши делим вдвоем. Неплохо ты пристроился за моей спиной, неплохо.

— Барыши делим, верно. Только из общих двухсот миллионов, почему-то, моих только четыре, а все остальные — ваши. Нет, нет, нет, нет... Ради Бога, Сигорд, давайте не спорить, я ведь не в смысле попрека, меня статус кво более чем устраивает, я человек абсолютно одинокий и холостой, мне копить не для кого. А просто, чтобы расставить...

— Во-первых, не четыре, а пять.

— Как это, давно ли?

— Со вчерашнего дня, после камеральной проверки в налоговой. Те деньги, что мы, между делом, ввалили в телесериал — оказались очень везучими. При случае зайди к нам в контору, я тебе покажу итоговые документы. Так что отныне ты можешь считать себя долларовым мономиллионером, если тебе это интересно. Кроме того, мне западло держать при себе мажордома миллионера на таком нищенском окладе и я его удваиваю. Отныне будешь получать пятьдесят тысяч в месяц, как и я. Твоя доля дивидендов за прошлый год — тоже пятьдесят, я уже перечислил. Плюс индивидуальная премия — еще пятьдесят.

— Скажите пожалуйста! Наверное, даже у домоправителя Господина Президента нет такого солидного оклада! Впору лопнуть от гордости и важности. Пятьдесят тысяч, надо же!

— Мало?

— Больше, чем много, тем паче, что мне еще и пенсия идет. Деньги не имеют надо мной власти.

— А большие деньги? А, Яблонски?

— Большие деньги не имеют большой власти, не отвлекайте. Это вы, как с нашим «голливудом» связались, так постоянно по дорогим девкам таскаетесь, деньги мотаете, как будто у тех певичек и актрисок прелести иначе устроены, нежели у порядочных женщин. А мне моих денег и раньше девать некуда было... Может, мотор поменять? Возьму себе модную, настоящую европейскую модель, типа спортивной... Двухместную, с откидным верхом...

— Все девки будут твои, сразу же. От меня к тебе перебегут, да-а! — Сигорд театрально замер, с ферзем в руке, напустил на себя серьезный вид и словно бы задумался о горьком своем грядущем, в котором орды молоденьких женщин с презрением покинут его в пользу лихого пенсионера Яблонски. — Вот и посмотришь заодно, как они там по-особенному устроены.

— Нечего там смотреть, такие же и так же.

— Может быть и не такие, а вовсе даже по особому структурированные, не то почему же их по телевизору да в кино раздетыми показывают? Эх, Ян, я бы на них впятеро больше тратил, в смысле — впятеро чаще, да куда уж мне, в мои годы... Раз в неделю — и я сыт по уши. Да и не много я мотаю... Не много, не спорь, я специально считал. Рестораны, то, се, корзина фруктов, цветы... Иной раз на представительские ланчи больше уходит. Я ведь не дурак — драгоценности им дарить, я ведь жмот, ты же знаешь...

— Этого я как раз не знаю, но факт остается фактом: возле вас они надолго не задерживаются.

— И хорошо, я не против. Ты что, кстати говоря, на свои собственные деньги мой дом ведешь? — Это первый к тебе вопрос...

— А второй?

— Не видел ли ты мои очки, которые черепаховые, для чтения?

— Вот они, за пепельницей. Отвечаю на первый: нет, не на свои. Нельзя двигать эту пешку, вам шах открывается. Вы же мне дали «дебетку», я с нее снимаю... или должен снимать в пределах десяти тысяч ежемесячно. Как деньги иссякнут, я обязан вам об этом сообщить, но они пока имеются.

— А, точно, я забыл.

— Забыли, либо проверяете. То и другое весьма присуще узколобым надутым нуворишам, обезумевшим от внезапных барышей, но по-прежнему мелкотравчатым.

— Это я нувориш???

— А кто — я, что ли?

— Понятно. Тогда у меня третий вопрос: ты чем пыль с пола убираешь — тряпкой, щеткой или пылесосом?

— По обстановке, так и эдак бывает, а что?

— Ничего. Просто, мне, с таким мажордомом, никогда из нуворишей в порядочные лорды не выбиться. Ты еще в своей псевдоливрейной «тройке» ведро с мусором во двор вынеси!

— Не понял вас?

— Найми горничную — раз, найди приходящего повара, либо повариху, либо постоянную кухню в каком-нибудь ресторанчике — два. Шофера, чтобы присматривал на постоянной основе за моторами, твоими и моими — три! Кастелянша чтобы была — четыре. Охранник. Можно на совмещении, но чтобы все эти функции были охвачены челядью, вернее, чтобы челядь была охвачена всеми этими функциями.

— А я что тогда буду делать?

— Ими руководить. И читать, повышать свой культурный уровень тонким знанием этикета, чтобы мне не стыдно было пригласить на крокет и дерби друзей-аристократов из лучших королевских домов Австралии и Бразилии. Где твоя булава, коей ты должен ударять в паркетный пол, объявляя то или иное действо?

— Гм... исправлюсь.

— Тридцатки на все хватит? Ежемесячно?

— Вместо тех десяти?

— Дополнительно.

— Конечно, хватит, еще и останутся.

— Я пополню «дебетку», а ты не забывай мне напоминать.

— Хорошо.

— С горничной — по обстановке, если молодая и горячая окажется, но явного, демонстративного распутства у себя в доме не потерплю.

— Послушайте, Сигорд!

— Что же касаемо домоправителя Господина Президента, Яблонски, то он наверняка получает оклад меньше твоего, в разы и порядки, но это не мешает ему стремиться стать богаче меня. Я бы не удивился, узнав, что он таки богаче. И не потому, что я безденежный, но потому, что взятки во Дворце предельно большие, хотя и не редкие. А мажордом — это человек очень близкий, очень знающий, очень информированный...