Чтение онлайн

Уходили драгоценные дни ранней весны, пошла трава, вот уже почки на деревьях набухли — только лопаться им, залив и Тикс с каналами и рукавами вполне прочистились ото льда, снег сугробами — разве что в глубине парков остался, но все-таки это еще была весна и Сигорд, вслед за Тиксом, потихонечку оттаивал от пережитого.

Однажды утром, за завтраком, он решил вдруг, что пора, что надо съездить и навестить дом, тот, который дал ему приют на чердаке, укрыл от людей и непогоды, сберег ему жизнь и здоровье. Яблонски мгновенно учуял, что Сигорд вроде бы и в норме, а все же не в своей тарелке:

— Может, вам не ездить никуда? Устройте себе выходной. Выберете себе фильм — у вас очень богатая фильмотека, даже я не в силах пересмотреть ее всю... Кстати говоря, подобрал я ряд островков, более-менее подходящих, выбирать из которых придется лично вам, либо вместе будем смотреть. Но уж точно, что без вас дальнейший выбор невозможен.

— Разве? Не хочу фильмов, и отдыхать не от чего мне, я и так все время отдыхаю. А чьи эти острова? Наши?

— Один наш, но он в Атлантике. Два штатовских, один французский, один филиппинский, два чилийских... Один — вообще из лилипутского архипелага. В Тихом океане, как просили, в тропиках.

— Это будем смотреть. Наш сразу можешь вычеркнуть, ибо Атлантика, и вообще... А вот чилийские и «лилипутские» посмотрим поподробнее. Но понимаешь, Ян, острова — это стратегия, а мне оперативно, что называется, не работается и не отдыхается...

— Тогда играйте. Загрузите на биржу немного денег и играйте вволю, как говорится: ва-банком от инфаркта. Миллионов сто вкачайте, чтобы не даром время тратить. Риск не велик, и прибыток не велик, но зато вы при деле... И девицам своим вы что-то давненько кастинг не устраивали... Кстати, вы обещали познакомить меня с Вандой Вэй, помните?

— Помню, но только она уже сто лет как не девица. И... может быть, лучше с кем другим? Не с Вандой?

— При чем тут сто или не сто? Мне она как актриса нравится, во всех ролях, поздних и ранних, не все ведь такие циничные, как вы. Хорошо, пусть не с Вандой. Ой-й!.. Конечно не с Вандой, я же забыл... Хотите, в биллиард?

— Нет, съезжу кое-куда, развеюсь.

— Куда, если не секрет? Можно, я вам сегодня компанию составлю?

— В город, к заливу. Я тебе уже говорил однажды про мелкую недвижимость, типа, каприз.

— Так я съезжу с вами?

— Э-э... Нет, Ян. Ты знаешь, я всегда только приветствую, когда ты удостаиваешь меня своей компании, в прошлый раз сам туда приглашал, но сегодня совершенно особый случай. Ни близкие, ни домочадцы мне в этом деле не нужны...

— Ну, как хотите.

— Да погоди ты обижаться, Яблонски. Потом я тебе все расскажу и покажу, если не забудешь, а сейчас я и сына родного бы не взял. Представь себе, случаются иногда такие вот взвихрения в голове и в сердце человеческом. — Яблонски приопустил брови, в знак того, что принимает аргументы и больше не сердится на дискриминацию. — Пора ехать, еще курну на дорожку.

— Мотор подан.

— А...

— Вот она.

— Да я не про пепельницу. Что у нас на обед?

— Закуски, салат, первое, второе, третье и десерт. Не считая напитков. Сам точно не знаю — что, меню пока не составлял. У вас будут пожелания?

— Н-н... Да, будут. Предусмотри на троих. Хочу позвать сына, у меня к нему очень важное дело. Время обычное, между четырьмя и пятью пополудни. Рику я сам позвоню.

— Хорошо.

Пробки, пробки дорожные... Что толку в миллиардах, если не можешь позволить себе ежедневную подземку? Сигорд позволил себе дважды сойти в народ: первый раз с Анджело, второй раз с сыном — очень ему не понравилось давиться в толпе, держась за карманы! Оказывается, он отвык от тесного соседства с человеками и привык к комфорту. А тут ему и на ноги наступили, и в спину пихнули, да не единожды! И смотрели как-то так... Он, видите ли, чересчур дорого одет для подземки — это ему сын объяснил. И что там такого в его одежде? Пальто дорогое, да, но простое, лэйблы отовсюду не торчат. Шарф — обычный шелковый. Штиблеты... Дорогие, да, но кто там в толпе их видит? Наощупь наступают. Дышат, ворочаются, в один бок упрутся, в другой... Сесть и не надейся — посадочные места, небось, по наследству передают! Но ездил ведь когда-то, в подземке, и на трамваях, и в автобусах с троллейбусами — и не роптал. А попозже, в бомжиный период, и общественный транспорт был для него недоступною мечтой: шел себе пехом, не в силах заплатить за проезд, не смея думать, что хорошо одетые граждане позволят ему тереться меж них своими лохмотьями... Кто был нищ — тот не забудет. Моторы, лаковые штиблеты, поклоны со всех сторон... А когда-то... Это когда-то — до сих пор в нем сидит, ногами не выбьешь. Вот почему у него, при всех его миллиардах, нет ни кошки в доме, ни собаки, ни пичужки малой? Все дело в голоде, который навсегда вьелся в его кости, в его биографию, в его память... Давно он обменял его на аппетит, а голода не знает, но до сих пор не путает. Разницу между аппетитом и голодом самым верным образом определяет наличие в доме несъедобных домашних животных, которые в свою очередь, как ни горько это понимать по опыту поколений, не просто маленькие наши друзья, а и съедобные домашние резервы. Простой человек не имеет об этом представления, а Сигорд, во дни былые, не раз и не два заглядывался на упитанных левреток... На крыс пытался охотиться... Об этом стыде никому не расскажешь, так что теперь — ничего и никогда! Не честно было бы заводить зверушку, думая о ней, как о потенциальной... Вот если бы на природе, иметь свой заповедник, где все свободны и веселы... В городе — даже и лимузин с шофером не ограждает тебя от остального муравейника. Сын смеялся, конечно, вспоминая поездку в народ, ругань и толчки, а охранник Анджело — тот испереживался: а ну как босс вообразит, что он плоховато справляется со своими обязанностями? Да чтобы эту толпу отсечь-отпихнуть от сиятельного тела — целая рота телохранителей надобна, и той мало будет, когда толпа в час пик попрет на перроны! Сдержи, попробуй! Сам бы Анджело ни за какие коврижки не поменял бы лимузин с шофером на подземку! Опаздывать Сигорд не любит, видите ли!.. Никто не любит, а всякое бывает, в том числе и пробки. Сиди себе на заднем сидении, спи, телевизор смотри, дела — по телефону решай. Надо будет — Яблонски обед прямо к мотору принесет, в пробку. Неймется старому, опаздывал он... Однако, вроде, не рассердился на то, как Анджело справлялся в метро, и сказал, что впредь в эту вонь и грязь не полезет, лучше в моторе переждет. Это разумно. Анджело коротко глянул в зеркальце — смирно сидит хозяин, глаза прикрыл... Может, дремлет... Но уже и не ерзает, не предлагает подземным транспортом... Эта пробка — не пробка, через минуты три-четыре пересекут они Замковый мост, сразу же налево — и поедут, а не поползут...

— Остановись здесь. Вот что, Энджи, ты припаркуйся где-нибудь тут, развернись, если надо, и жди. Я сказал: жди. Уж наверное, мои слова и я сам — поважнее твоих инструкций, тем более, что нарушать закон, в отличие от инструкций, никто тебя не подталкивает.

— Но господин Сигорд...

— Что? — Сигорд замер с полуоткрытым ртом, словно бы приготовился слушать возражения, глаза кротко устремлены в пространство, чуть вверх и в сторону от Анджело... Не-ет, братишки, все назад и рты задраить: опять старикан не в том настроении, чтобы ему перечить...

— Я все готов сделать как скажете, но район-то больно уж трущобный.

— Я знаю этот район. Кроме того, у меня трубка, я тебя кликну в случае чего: либо позову, либо просто звонком. Если сигнал от меня поступит — немедленно выдвигайся вон туда, за угол, там будет пустырь. На пустыре заброшенный двухэтажный дом. Знаешь, какие до войны еще строили, или даже раньше? Вот, в районе этого дома я и буду. Либо в нем самом, он небольшой, увидишь и сообразишь. Ты понял?

— Да понять-то понял... Вот там, да? — Анджело рукой уточнил направление и Сигорд молча кивнул.

— А... могу я вас просто сопровождать, издалека, в пределах прямой видимости?

— Не советую. Просто жди.

— Я готов. — Анджело покорно рухнул за руль. От судьбы не уйдешь, в любом случае эта работа у него не вечная. Вот только чем и как он будет оправдываться, если со стариком действительно приключится беда? Да Рик его с дерьмом съест! Но подглядывать он все равно не станет, ибо служилый человек знает самую святую истину на свете: нет ничего хуже бездумного выполнения приказов, кроме проявленной инициативы снизу. При всех прочих равных условиях, лучше он пострадает за послушание, нежели за самодеятельность.

Сидеть. В трубку добавить громкость и вибровызов, положить ее на приборную панель, «беретту» к пупку поближе — и никакого радио. И сечь, хотя бы вдоль улицы, подступы к углу. Все что он может — он делает. Сигорд ушел, а Анджело остался наблюдать и развлекать себя мысленным составлением рапорта «про эпизод».

Пустырь словно бы осел и ужался за эти годы... Раньше он Сигорду казался огромным, просторным, с высоченными грудами щебня и иного мусора... Да еще сорняки лезли едва ли не по грудь, поверх скудной почвы... Двухэтажный дом с чердаком — тоже воспринимался большим, особенно в сумерках... А сейчас, весенним полднем, пустырь открылся обычным городским пространством, трущобным, кое-где с новой мелкой зеленью, так, невысокие руины посреди забытой свалки. Разве что подъездные пути из песка и глины разворочены множеством колес и гусениц — явно, что грузовая техника елозила на этом месте. Но никаких следов деятельности этой техники Сигорд не обнаружил. Сигорду вспомнилось, как он пришел сюда в прошлый раз, потерянный, разоренный, едва ли не в стельку пьяный, но не от выпивки, а от упавших на его голову несчастий. И до этого, как он жил здесь, бомжевал на чердаке, собирал утиль, пластмассу... Бутылки, ботинки, сумки... Нет, сумки с ботинками были чуть попозже, когда он задышал, помаленечку потихонечку стал возвращать себе человеческий облик. Надо же: а ведь он с тех пор ни разу не выпил! Ни пива, ни вина, ни кофе с коньяком... Даже не пригубил ни разу. Может быть... теперь-то чего бояться? Хорошего виски, к примеру. Не сопьется же он по новой. Да и сопьется — всех денег не пропить, хоть из ванны лакай. Сигорд представил, как он берет в руки тяжеленный стакан, на треть... на четверть наполненный шотландским виски, серебряными щипцами сам кладет туда пару кубиков льда... Все вокруг так и делают, все, кроме него. Они не спиваются, а он, видите ли... Он же не мальчик уже, шесть десятков наменял. Сигорд поймал себя на том, что кадык у него ходит ходуном, а пальцы мелко-мелко трясутся...

— Нет, моя прекрасная Сударыня! Сигорд слова не нарушит. Ведь я Тебе клялся!

Словно серебряные колокольчики рассыпались над пустырем в октябрьском небе — что это?! Сигорд задрал голову — послышался ему смех Весны, или это клин журавлиный? Без очков смотри не смотри... Может, трубка? Сигорд вынул трубку, посмотрел на экран — тихо.

— Сударыня! Госпожа моя, не смею Тебя просить... Но... Я так хотел бы взглянуть еще раз и... и...

Сигорд опомнился, запихнул трубку в карман пальто, обеими ладонями отер слезинки с глаз. Шмыгнул носом, раз, да другой. Что ж, чудеса на то и чудеса, чтобы не повторяться. Боже мой, какая здесь грязь и вонь, как это он раньше не замечал. В трех шагах валялся ком шерсти, именно он издавал зловоние: небольшое животное подохло этой, видать, зимой, а теперь труп оттаял. Кошка или маленькая собака. Сигорд заторопился к дому, стараясь ставить штиблеты на сухие участки поверхности. Вдруг обернулся, стараясь сделать это по возможности резко!.. Нет, по-видимому, Анджело не осмелился его ослушаться, не следит за ним. Хотя, может быть, и к лучшему было, чтобы присматривал: очень уж не понравилось Сигорду осознавать свою недавнюю беспомощность в плену у других людей. Кто бы они ни были: лягавый с дубинкой и наручниками, уголовник с пистолетом, ханыга с кирпичом в руке... Правда, тут нет никого, все тихо... Только он и дом. Дом и он. Большая зеленая муха стала нарезать круги вокруг Сигорда, словно бы препятствуя ему подойти ближе к дому. Откуда она такая большая взялась, неужто вырасти успела за первые теплые дни? Сигорд махнул рукой, муха жужукнула на прощание и растворилась в просторах освещенного солнцем пустыря.