Чтение онлайн

— Тебе плохо объяснили твое положение, отребье?

— Меня нельзя трогать, — хищно улыбнулся я, едва выговаривая слова из-за волнения и набирающего обороты безотчетного страха. — Сучка предупредила же, да? — не без труда я заставил себя это сказать, на секунду почувствовав вину перед Госпожой. Вместо ответа пришелся не слабый удар по неубранным вовремя пальцам.

— Я научу тебя разговаривать.

— Собака умеет только лаять, а не разговаривать, — сквозь сжатые зубы огрызнулся я, открыто нарываясь на продолжение, пока Маук медленно отходил назад.

— Роб, иди сюда. Кто-то совсем обнаглел. Роб! — потирая руки, мужчина оглянулся на второго поднявшегося стражника. Правильно, зови и его. Не так и сложно оказалось завладеть их вниманием. Я почти ликовал, понимая, что в такой момент разъяренным псам нет никакого дела до Маука.

— Но… Приказ, — я тихо и жалобно промямлил, пятясь назад, когда услышал звон связки ключей.

— Так никто ведь не узнает, — почти ласково улыбнулся мужчина, отворив дверь и сделав шаг внутрь. Второй последовал за ним, уже ни на что не обращая внимания. Я сглотнул и быстро оглядел почти исчезнувшего в темноте Маука. Сейчас!

***

Удары сыпались со всех сторон. Единственное, что они пощадили — лицо. Днем Рич бил с той же яростью, но не так сильно. Я хорошо прочувствовал разницу. Ребра, не раз уже переломанные еще во времена моей относительной свободы и обучения в столице Империи, словно прогрызали плоть и легкие. Болели перебитые рукоятью кнута пальцы левой руки, напомнила о себе и ушибленная голова. В этот раз я не отбивался, успевая только ставить слабые блоки. Двое на одного — выходило плохо.

Один из них — я почти ничего не видел из-за залившей глаза крови из опять открывшейся раны — поднял меня на ноги и обхватил чуть выше локтей, отчего скобы кандалов крепко врезались в перебинтованные кисти. Тогда на движения не осталось и толики свободы.

Я ждал, что они остановится. Вот-вот. Уже последний удар, чтобы получить удовольствие, но они не останавливались, словно желали проверить мой предел. Я знал, что для таких служак важен лишь приказ непререкаемого авторитета в лице начальника или куратора, здесь же Госпожа была никем. Но забить до смерти просто ради удовольствия?.. С каждым осознанно сильным ударом я все больше терялся. Больно. Слишком больно. Не полностью затянувшиеся раны на спине напоминали о себе каждый раз, когда я невольно ронял голову на грудь и пытался скорчиться. Тело горело, и не хватало сил напрягать живот, но стоило его расслабить, и боль удвоилась. Как будто кулак не просто впечатался во внутренности, а размазал их по шершавой поверхности стен. Сдержать крик не удалось, и лишь тогда, заскулив что-то совсем непонятное, я повис на чужих потных руках. На лбу проступила испарина, и глаза защипало от смешанного с кровью пота.

Меня резко отпустили, и я мешком рухнул на колени, даже не успев подставить руки. Суставы словно пронзило чем-то раскаленным и острым после такого падения. Медленно упершись руками в пол, я увидел перед собой несколько крупных капель крови, в которых отразился свет огня. Она текла по подбородку, капая на грязную рубашку, но не из носа. Закашлявшись, я пригнулся почти к самому полу, зажал уцелевшей рукой рот и через мгновение ощутил, как сквозь пальцы медленно потекла кровь. Голова закружилась, и я не смог удержать равновесие.

— Перестарались, — с досадой произнес кто-то из двоих, ногой перевернув меня на спину. Думать и понимать становилось все сложнее. И перед тем, как провалиться в темноту, в мыслях запечатлелось единственное желание: «хоть бы Маук успел». Говорят ведь, что надежда умирает последней.

***

Очухаться так и не получилось, но отсутствие воздуха в слишком пережатых легких заставило прийти в себя и с силой вцепиться в занесенную над моей головой руку. Через несколько секунд — или минут, или часов — стало немногим легче. Перебитые ребра выжигали, как выжигают мясо угли, но какая-то настойка с резким запахом помогла боли отступить. Приоткрыв глаза, как только лица коснулась теплая мокрая ткань, я тут же сощурился и в свете зачинавшегося рассвета увидел над собой тюремного лекаря, взрослого щуплого мужчину с тонкой цепочкой на поясе, которая звенела от каждого его движения. Его руки мягко и почти бережно коснулись век здорового глаза, и я поморщился. Когда врачеватель отступил, я мельком опустил взгляд на избитое тело. Синяков, ссадин и переломов не увидел: только ровные слои чистой белой ткани, с кое-где едва заметно выступающей кровью. Выглядело не так плохо. Но только выглядело. Незаметно я попытался напрячь руку, но тело отозвалось дикой болью. И что мне делать, если Госпожа велит сейчас же уходить? А если они не знают, где я? На ответы не хватало сил. Я запрокинул разболевшуюся голову и прикрыл глаза.

— А ты выглядишь получше, — задумчиво произнес лекарь себе под нос, но я расслышал, — но этим все равно достанется за своеволие, — то ли злорадно, то ли с гордостью закончил он и, судя по звукам, принялся складывать свои склянки обратно в сумку.

Руки так и остались свободными: глупо думать, что в ближайшее время я буду способен встать без посторонней помощи. И без этих побоев всю ночь старался унять боль.

Массивный фонарь с отражателем лекарь забрал с собой и тихо хлопнул дверью, на которую теперь падал светло-розовый изрешеченный свет утренней зари. Пролежав без движения столько времени, сколько позволило хоть чуточку собраться и успокоиться, я вновь открыл глаза и заставил себя осмотреться. Вначале почти ничего не увидел кроме голых стен и неровного каменного пола. Но, повернувшись немного вбок, разглядел вкрученные в пол стоящие в один ряд четыре широкие койки. И с удивлением заметил, что я здесь не один. Тот, кто лежал совсем рядом, не стонал и не шевелился. Показалось, что даже не дышал. Я медленно лег на бок и, присмотревшись, увидел, как слабо натягиваются хлипкие, смоченные чем-то бинты на исполосованной груди, несколько кровавых следов виднелись на плечах. Незнакомец лежал на боку, и я смог разглядеть еще одну повязку на левом глазу, скрывающую почти пол лица. На простыне виднелись кровавые разводы. Сердце пропустило удар, когда свет медленно выхватил из полумрака изуродованные черты лица.

— Ариэн! — неосознанный крик перешел в хрип, но Ариэн не шелохнулся. Игнорируя свою боль, я пытался подтянуться ближе к краю. Бинт обильно пропитался кровью там, где должен был быть глаз. Неужели… Какое животное могло это сделать? Даже после экзекуции прокуратора Ариэн был больше похож на живого. Волна ненависти и отвращения окатила меня с ног до головы.

— Ариэн, — снова позвал я, пытаясь до него дотянуться. Темный не шевелился. Сердце забилось еще быстрее. Что скажет Маук, что решит Госпожа, как Ариэн спасет кого-то, если не очнется? Страх стал осязаемым, терпким, какого не было уже много лет. Чертова надежда, глупая и наивная. На что теперь надеяться, когда опять не способен ничего изменить? От ярости увлажнились глаза, и я сглотнул, тратя последние силы на то, чтобы подняться и коснуться его плеча.

Ариэн вздрогнул и громко захрипел, от боли обнажив сжатые окровавленные зубы. Вслед за резкой попыткой встряхнуть мою руку он застонал и перевернулся на живот. И снова издал задушенный звук, завалившись обратно и прижав трясущиеся руки к лицу.

— А-аг… Гх, как… — попытался он сказать, вырываясь из моих рук, и я с трудом удержал равновесие, хватаясь за край кровати и оседая на нее.

— Это я… — попытался успокоить я. Что могло произойти, кто мог это сделать? За что? — Что… Что… — и не смог найти слов, разглядев его глубокие раны, проступающие через сетчатую ткань. Следы настоящих пыток, которые мне чудом удавалось избегать. Ариэн продолжал громко и надсадно дышать, не зная, куда деть руки.

— Я не могу… — прохрипел Ариэн в одно слово и вцепился зубами в подушку. Мне так хотелось помочь, сделать хоть что-нибудь, чтобы ему стало легче, но и сам едва держался в сознании. В голове проскочила мерзкая мысль: утром Ариэн не сможет подняться на эшафот.

На его исказившемся от боли лице выступил старый неровный ожог, мгновенно стянувший до этого гладкую кожу, затем появились метки и на руках. Ариэн постепенно успокаивался, выпрямлялся, стараясь сдержать стон.

— Ариэн, я тебя прошу, держись… — он не ответил, попытался кивнуть и опять сжал кулаки. — Я знаю, как вернуть твою силу. Это не так сложно, я говорил с Феларом, — я вновь положил левую перебинтованную и привязанную к дощечке руку на его плечо, и Ариэн постепенно расслабился. — Все получится, ты меня слышишь? Ариэн, пожалуйста.

Но ответом мне была лишь тишина.

Эвели

Борр ушел, и я надеялась, что у охраняющих трактир не возникнет к нему лишних вопросов. Госпоже плохо, а его задача — принести лекарства, которых не найти у тюремного лекаря. Еще попутно и тихо убить двух свидетелей, но об этом говорить уж точно не стоит. Хоть бы все получилось. На Ариэна я уже не надеялась: не сможет. Не поднимется, и, черт его знает, где Фелар. Быть может, уже убит, разорван сторожевыми собаками, сожжен. Могло случиться что угодно. И случилось.