Чтение онлайн

— О, что до славы, отвтилъ бакалавръ, то, въ этомъ отношеніи, вы недосягаемо вознеслись надъ всми странствующими рыцарями въ мір, потому что мавританскій историкъ на своемъ, а христіанскій за своемъ язык старались обрисовать характеръ вашъ въ самомъ ослпительномъ блеск, выказавъ съ самой возвышенной стороны вашу неустрашимость въ опасностяхъ, твердость въ превратностяхъ жизни, терпніе въ перенесеніи ранъ, и наконецъ платоническую любовь вашу къ донн Дульцине Тобозежой.

— А! воскликнулъ Санчо. Я, правду сказать, не слыхалъ до сихъ поръ, чтобы госпожа Дульцинея называлась донной; она просто Дульцинея, безъ всякихъ доннъ; и вотъ вамъ первая ошибка въ вашей исторіи.

— Это дло не важное, возразилъ бакалавръ.

— Конечно, не важное, подтвердилъ Донъ-Кихотъ. Но скажите, пожалуйста, продолжалъ онъ, обращаясь къ бакалавру, какіе изъ моихъ подвиговъ въ особенности прославлены?

— Въ этомъ отношеніи мннія расходятся, отвчалъ Караско. Одни превозносятъ битву вашу съ втряными мельницами, другимъ боле понравилось приключеніе съ сукновальнями; третьи — въ восторг отъ вашей встрчи съ двумя великими арміями, оказавшимися стадами барановъ, четвертымъ понравилось, въ особенности, приключеніе съ мертвецомъ, везомымъ въ Сеговію. Многіе, наконецъ, восхищены приключеніемъ съ освобожденными вами каторжниками, но самое большее число читателей говоритъ, что битва съ Бисвайцемъ затмваетъ вс остальные ваши подвиги.

— Описана ли въ этой исторіи, спросилъ Санчо, встрча наша съ ангуезскими погонщиками, когда чортъ дернулъ Россинанта искать полдень въ четырнадцатомъ часу.

— Въ ней описано ршительно все, и при томъ съ малйшими подробностями, отвчалъ бакалавръ. Авторъ не забылъ ничего, даже кувырканій Санчо на одял.

— Не на одял, а въ воздух — пробормоталъ Санчо.

— Что длать? замтилъ Донъ-Кихотъ; нтъ исторіи, въ которой бы не было своего высокаго и низкаго; это особенно примнимо къ исторіямъ странствующихъ рыцарей, ихъ не всегда приходится наполнять одними счастливыми событіями.

— Правда ваша, такая правда, отвтилъ Караско, что многіе находятъ даже лучшимъ, еслибъ авторъ умолчалъ о нкоторыхъ палочныхъ ударахъ, такъ щедро сыпавшихся на рыцаря Донъ-Кихота во многихъ встрчахъ.

— Они, однако, нисколько не вымышлены, замтилъ Санчо.

— Тмъ не мене о нихъ, дйствительно, лучше было бы умолчать. сказалъ Донъ-Кихотъ. Къ чему говорить о томъ, что нисколько не можетъ возвысить достоинства и интереса разсказа, и что унижаетъ при томъ избраннаго авторомъ героя. Неужели, въ самомъ дл, Эней былъ такъ набоженъ, какъ говоритъ Виргилій, а Улиссъ такъ мудръ, какъ повствуетъ Гомеръ?

— Но, позвольте вамъ замтить, что между поэтомъ и историкомъ существуетъ нкоторая разница, сказалъ бакалавръ. Поэтъ рисуетъ событія не такъ, какъ он были, а какъ должны бы быть; историкъ же — рабъ событія, онъ не сметъ ничего вычеркнуть въ немъ и ничего добавить къ нему.

— Чортъ возьми! воскликнулъ Санчо, да если этотъ мавръ не вретъ, то говоря о палочныхъ ударахъ, выпавшихъ на долю моего господина, онъ, вроятно, не молчитъ и о тхъ, которые выпали на мою — потому что палка никогда не касалась плечь моего господина иначе, какъ касаясь въ то же время меня въ полномъ моемъ состав. Это, впрочемъ, нисколько не удивительно; при страданіи головы, страдаютъ вс члены, говоритъ господинъ Донъ-Кихотъ.

— Какъ ты злопамятенъ, Санчо, сказалъ Донъ-Кихотъ; ты никогда не забываешь того, что хочешь помнить.

— Да могу ли я позабыть эти удары, когда слды ихъ еще свжи на моихъ бокахъ, — отвтилъ Санчо.

— Молчи и не перебивай господина бакалавра, пусть онъ передастъ все, что говорится обо мн въ моей исторіи.

— Я тоже хотлъ бы узнать все, что говорится въ ней обо мн, добавилъ Санчо, потому что я играю въ ней, какъ слышно, не послднюю ролю.

— Роль, а не ролю, перебилъ Караско.

— Вотъ нашелся новый поправчикъ, воскликнулъ Санчо. Да если мы этакъ будемъ продолжать, такъ врно ничего не узнаемъ при жизни.

— Да отступится отъ меня Богъ, отвчалъ бакалавръ, если Санчо не второе лицо въ исторіи Донъ-Кихота, и даже существуютъ люди, предпочитающіе оруженосца рыцарю. Говорятъ только, что Санчо очень легковрно принялъ за чистую монету островъ, общанный ему его господиномъ.

— За горою есть еще солнце, сказалъ Донъ-Кихотъ, и Санчо съ лтами станетъ опытне и способне управлять островомъ.

— Ужъ если я не способенъ управлять островомъ теперь, воскликнулъ Санчо, то не сдлаюсь способне и въ Мафусаиловы лта. Бда не въ моихъ способностяхъ, а въ томъ, что мы не знаемъ, гд найти этотъ островъ.

— Санчо! предайся во всемъ вол Бога, безъ которой не падаетъ съ дерева ни единый листъ, отвчалъ Донъ-Кихотъ; и тогда, быть можетъ, все пойдетъ къ лучшему.

— Ваша правда, проговорилъ Караско; и если будетъ на то воля Бога, то Санчо получитъ скоре сто острововъ, чмъ одинъ.

— Видлъ я, сказалъ Санчо, губернаторовъ, которые не стоятъ моего мизинца и, однако, они пользуются полнымъ почетомъ и дятъ съ серебряныхъ блюдъ.

— Это губернаторы не острововъ, а чего-нибудь боле сподручнаго имъ, замтилъ Караско, потому что губернатору острова нужно быть, по крайней мр, человкомъ грамотнымъ.

— Ничего я этого не понимаю, отвтилъ Санчо, и знаю только, что Богъ усадитъ меня на такое мсто, на которомъ я всего лучше въ состояніи буду служить ему. Господинъ бакалавръ! историкъ нашъ поступилъ очень умно, взвшивая свои слова, когда писалъ обо мн; иначе, клянусь Богомъ, я закричалъ бы такъ, что меня услышали бы глухіе.

— А я клянусь, отвчалъ Караско, что о васъ закричали бы тогда какъ о чуд.

— Дло не въ чуд, сказалъ Санчо, а пусть каждый обращаетъ вниманіе на то, что говоритъ о комъ бы то ни было, и не пишетъ всего, что взбредетъ ему на умъ.

— Съ недостаткамъ этой исторіи, продолжалъ бакалавръ, относятъ еще приклеенную къ ней авторомъ повсть Безразсудно-любопытный, не потому, чтобы она была скучна или дурно написана, но она не иметъ никакого отношенія къ приключеніямъ господина Донъ-Кихота.

— Готовъ биться объ закладъ, воскликнулъ Санчо, что эта собака авторъ совалъ въ свою книгу, какъ въ чемоданъ, все, что попадалось ему подъ руку.

— Если это правда, замтилъ Донъ-Кихотъ, то историкъ мой оказывается не мудрымъ волшебникомъ, а невжественнымъ болтуномъ, писавшимъ наобумъ, подобно живописцу Орбанея, который на вопросъ, что намренъ онъ рисовать, отвчалъ: что случится; и однажды нарисовалъ птуха, подъ которымъ нужно было подписать: «это птухъ». Боюсь, какъ бы не вышло чего-нибудь подобнаго и съ моей исторіей; какъ бы не понадобились и къ ней подобные комментаріи.