Дорога к победе
Шрифт:
Член союза писателей России
А.В. Машкара
1
Подходил к концу теплый весенний день. Солнце скрылось за горизонтом, и лучи его веером подсвечивали западный небосклон, бросая блеклый свет на поля, которые только что проснулись от зимних холодов и стали покрываться молодой зеленой травкой.
Дорога петляла по краю пойменного луга то спускаясь в неглубокий овраг, то поднимаясь на пригорок. По дороге шла Дуся Кущеева. Она спешила. Ее русые волосы выбились из-под светлой косынки, липли к вспотевшему лбу. На ней было простое ситцевое платье. На ногах парусиновые тапочки на резиновой подошве, покрытые дорожной пылью.
Словно в ожидании наступающей ночи все притихло вокруг. Даже из села, что раскинулось в километре от дороге, за поймой, не было слышно обычного деревенского шума.
Вдруг над головой Дуси с шумом просвистела крыльями стая диких уток, направляясь на ночлег к речке, и снова сомкнулась тишина.
Дуся от неожиданности вздрогнула и ускорила шаг.
– Ух, проклятые! – незлобливо выругалась она вслед улетевшим птицам. Как напугали.
Из-за очередного пригорка показались белые избы, аккуратно крытые соломой и несмотря на то, что быстро сгущались сумерки избы были видны издалека.
Завидев село, Дуся так обрадовалась, как будто она не была здесь целый год. Даже прослезилась.
«Что со мной?» - думала она, вытирая повлажневшие глаза.
Дуся вошла в село. В редких избах горел свет – керосина не было.
«В первый год войны с керосином тоже были перебои, но люди, как могли, запасались, а при немцах торговля прекратилась, а старые запасы видать, иссякли», - думала Дуся.
Она подошла к своему дому и присела на скамеечку у забора. Скамеечка была ее любимым местом. Когда ее отец смастерил она не помнит, но что отец – она знала хорошо. Он у нее был мастеровым мужиком, а последние годы, до самого последнего дня, как уйти на фронт, работал в МТС трактористом. Любил он ее и она отвечала ему тем же. Где он сейчас? Жив ли? Вот эта неизвестность и мучила ее.
Еще будучи девчонкой, а затем подростком она вечерами, после домашних работ, часто с подружками, такими же как она, сидели на скамеечке и говорили, говорили разную чепуху.
С годами становились все взрослее и разговоры повели более серьезные. А скамеечка, как стояла так и стоит. Видать из крепкого дерева сделана. И Дуся, как бы убедиться, провела по скамейке рукой. Она оказалась гладкой, отполированной людскими телами за много лет.
Как хорошо было… И вдруг проклятая война… Все разрушила: мечты, людские судьбы, а сколько горя принесла в дома, семьи и сколько еще принесет. «Если бы нее война многие мои подружки замуж повыходили бы, а может и я себе суженого нашла».
«Эх, Леша, Леша, где ты теперь..? Знаешь ли ты, что я сижу на скамеечке, на той самой и думаю о тебе. Молю Бога (хотя и комсомолка, за что дрожала ежедневно при оккупантах), чтобы ты вернулся живым и невредимым до своей Дуси».
Хочется много-много высказать, а лучше бы в письме написать, чем переполнено ее сердце: и о том, как истосковалась по нем, и как часто видит его во сне, и о том, как она его будет ждать до бесконечности.
Но ничего она этого ему не напишет, потому что у нее нет его адреса.
Так и останутся ее сердечные признания при ней.
Она подняла голову и посмотрела на небо. Весь небесный купол был усеян мерцающими звездами. Вот одна оборвалась, пролетела некоторое расстояние-погасла. В избу идти не хотелось. В окне, выходящем во двор, тускло мерцал свет. «Мама ждет,» - подумала она. Поднялась, хотела идти во двор, но услышала возле Солокиных разговор и прислушалась.
Разговаривали двое, и она по голосам узнала своих подруг Раису и Полину.
– Рая, чего тебе не спится? – слышит она.
– Разве уснешь, Поль, в такой благодатный вечер, - ответила ей Рая.
Дуся в голосе Раи услышала задушевную грусть.
– Ты послушай, - снова начала Рая, - какая стоит тишина, а запахи, запахи-то какие… Поверь мне, подружка, воткнула бы я лицо в куст с молодой листвой или припала к траве и нюхала, нюхала до бесконечности, до одурения. Я не знаю, что со мной творится в эти дни и особенно по ночам, я чувствую, с ума сойду.
– Да, ночи небывалые, - соглашается с ней Полина. – Не раздражай себя попусту, от этого легче не станет. Он твоих переживаний все равно не видит.
– Причем тут он! Как ты не поймешь – от природы все это.
– А выспаться сегодня надо, - как бы не слыша слов подруги, - сказала Полина.
– Завтра предстоит тяжелый день.
Дальше Дуся слушать подруг не стала и, открыв тихонько калитку, зашла во двор.
Со стороны хлева дохнуло ветерком и она уловила запах коровьего стойла. И сразу вспомнила о завтрашнем бороновании. «И придумают же на коровах бороновать. Когда так было?» - думала она, открывая наружную дверь избы.
Мать еще не спала, сидела на стульчике и чистила картошку.
На скрип отворившейся двери она подняла голову, сказала: «Наконец-то. Я уж думала ты ночевать осталась… На дворе темно, а тебя все нет.»
– Мам, да как же я могла остаться, - снимая с плеч вещевую сумку, сказала Дуся. – Ведь завтра утром ехать боронить. Просто задержалась.
– Как же Маша там живет?
– Да так и живет. Как все…
– Письма от Ершова (зятя она называла только по фамилии) не получала?
– Кажись нет. Разговора не было…
– И где он сейчас. Ни слуха – ни духа. Люди, кто живой, весточки о себе послали, а он за всю войну ничего… Если бы убили, похоронку прислали.
– Пришлет… Только что нас от немцев освободили. Еще и почта как следует не работает, а тебе уже письма подавай.
– Другие ж прислали…
– Кто прислал?
– Иван Бондарев.
– От одного Ивана и получили. А сколько мужиков и ребят на фронте, а писем нет.
– Так оно, так… - соглашается мать.
– Ну, я пошла, - окончив ужинать, сказала Дуся.
– Ты куда? На дворе ночь…
– Какая тебе ночь. На дворе только вечер начался. Там, у Солокиного двора девчата собрались. Пойду поболтаю. А заодно и о бороновании договоримся.
– Ложилась бы ты спать. Завтра рано подниматься надо, Не выспишься.
– Высплюсь, - открывая дверь, ответила Дуся.
А в это самое время, пока Дуся разговаривала с матерью, к девушкам подошла еще подруга – Мотя Поддубная.
– А я слышу, кто-то разговаривает, прислушалась – голос Полины – подходя к подругам, говорила Мотя. – Пойду, посмотрю с кем она там балагурит.