Чтение онлайн

Керье не был благородным настолько же, насколько Ферэлли, ни по праву рождения, ни по натуре. Он был расчётливый, спокойный, чувствительный и внимательный человек, почти всегда готовый почти ко всему. Среди телохранителей Принцессы он не был самым искусным, хотя за годы они практически сравнялись; скорее всего он уступал Лагеру и Фрадину, будучи третьим. Он был изящен, аристократичен внешне и в поведении, весьма привлекателен, по некоторым меркам — красив. Он был уверен в себе, никогда не переоценивал ни противников, ни друзей. Он желал Принцессе только добра, будучи неосознанно (позволить осознать такое себе, как и остальные, он не мог) влюблённым в неё, — как и практически все.

Но в нем не было той отчаянной, всепоглощающей страсти, которая делала неважным все остальное. Той решимости пожертвовать всем ради одного — чтобы снова увидеть её. В телохранителе не было той наивной, детской страсти, что юного Даниэля отравила, уничтожила и одновременно с тем заставляла жить. Потому для Керье ни сейчас, ни до того, ни потом, ни одно из слов и жестов Принцессы ничего не значили. Не могли значить. И то, что сейчас он сжимал её в объятиях, чувствовал колыхание её податливой груди каждым из самых крошечных и незаметных движений, подступив к ней ближе, чем кто-либо, ближе даже всех её любовников, кроме разве что последнего, — это тоже не значило ровным счётом ничего. Керье отчётливо все это понимал. Понимал, несмотря на то, что сердце разрывалось от жалости, желания и желания помочь, а в глазах уже вспыхивали и гасли тёмные пятна и разноцветные кольца.

И теперь, здесь и сейчас, ему оставалось лишь держать её в руках, не отпуская, не давая сойти с тонкой, качающейся тропки, на которую Катарина привела себя сама и которая увлекала в пропасть без дна; держать её до самого конца, что бы ни случилось, даже если ему предстоит...

— Как хорошо, — прошептала Принцесса, сползая с кресла, лёгкая, как ребёнок, ещё теснее прижимаясь к нему всем телом, упругой, нежной грудью к его груди, продолжая дышать ему в шею и щеку. Обвивая руками шею. Опираясь, ложась на него, остающегося стоять на коленях.

Дыхание её стало спокойнее, ровнее. Керье уже плюнул на свои мышцы, нытьё которых постепенно перешло в полную бесчувственную тишину. Колени, утопающие в густом ковре, не жаловались вообще, а плечам было ах как хорошо: на них возлежали её тонкие, нежные руки.

— Керье, — тихонько спросила она, и в голосе её уже была насмешка, сила и жизнь, привычная каждому из них, — ты там не устал?

— Устал, Ваше Высочество, — честно ответил тот, зная, что Лагер бы возмущённо соврал, и одновременно понимая, что так будет лучше.

— Зато мне хорошо.

— Я так рад...

— Я чувствую странную интонацию в твоём голосе, мой страстный Керье.

— Вам кажется, моя Принцесса... Простите, Ваше Высочество.

— Нечего извиняться, — она поправила волосы, отстраняясь, приподнимаясь и медленно усаживаясь обратно в кресло, потягиваясь гибко, словно кошка, — я ведь действительно твоя Принцесса, самая настоящая... Отчего ты так хорош, Керье?

— Э-э-э...

— Нет, вправду. Ты лучше других, и дело не в том, что умнее, это не так. Но почему же ты такой надёжный, что мне даже не хочется тебя наказать?

— Не знаю, Ваше Высочество. Нет, вправду.

— Не знаешь, — Инфанта прищурилась, улыбнулась, прибирая локоны пальчиками, играя ямочками на щеках, — не знаешь... Ты знаешь, зачем я привела тебя сюда?.. — Глаза её внезапно сузились: — Не лги мне, Керье, отвечай только правду.

— Мне показалось, Ваше Высочество, вам было одиноко, и... захотелось тепла.

— Не стану отрицать, — поднимаясь с кресла, протягивая руки вверх, вытягиваясь и чуть выгибаясь всем станом, привставая на цыпочки, обрисовываясь каждым изгибом тела под мерцающим скатом платья, согласилась она. Шагнула в сторону, на цыпочках, замерла, опираясь на полированные брусья стены. — Но только ли за тем?

— Не знаю.

Она внимательно смотрела на него, чуть склонив голову набок, словно прицениваясь или пытаясь задержать дыхание, увидеть неподвижное. Взгляд её стал серьёзен, прищуренные глаза темны.

— Если судьба потребует от тебя сделать что-то страшное, крайнее... ты сможешь? — спросила она, и тишина, наступившая тотчас после вопроса, была звенящей.

— Не отвечай, — приказала она, когда он попытался что-то сказать. В голосе её блеснуло недовольство, стен коснулся тяжелеющий гнев. — Я вижу, не сможешь.

Она отвернулась.

— Не сможешь, и даже не думаешь о том... — Керье молчал, — даже не пытаешься понять. — Она резко развернулась и придвинулась на широкий шаг, так, что телохранитель увидел каждую чёрточку её почти детского, сейчас едва не капризного, явственно гневного и пылающего лица.

— Вы знаете, Принцесса, — решительно и быстро сказал он, не опуская взгляда, чувствуя, что, возможно, предоставляется редкий случай хоть в чем-то понять Инфанту, и желая использовать его, — что ради вашей безопасности и вас каждый из нас готов на все. Знаете, что, не принимая многого из того, о чем вы приказываете и что так любят Большой, Лагер и Месрой, я даже не моргаю, получив ваш приказ. Следуя вашему пути, я способен практически на все. Но я не понимаю, о чем вы спрашиваете меня сейчас.

— Не понимаешь, — фыркнув, согласилась Принцесса, — куда уж тебе. Даже убийца, и тот не понимает. И не поймёт до тех пор, пока не придётся вытащить нож. Но так будет лучше. — Голос её стал мелодичнее, спокойнее, лицо смягчилось, Инфанта почти улыбалась, глядя на него. — Я уверена, в нужное время сможешь и ты... Остаётся всего лишь ждать... Иди, Керье. Ты свободен, отправляйся.

Телохранитель не промедлил ни секунды, ни о чем не спросил. Шагнув к месту входа, он по привычке закрыл глаза, хотя перенос сюда был совсем не сродни телепорту, не сопровождался синей вспышкой и не мог ослепить.

Принцесса произнесла неразличимо тихое, длинное слово, или несколько слов, — и он беззвучно, мгновенно исчез, появляясь невыразимо далеко — в материальном мире, на людской земле.

Катарина не желала долго оставаться здесь одна. Каждый визит сюда стоил ей слишком дорого, хотя бывать здесь приходилось примерно раз в месяц или два. Керье стал вторым после Даниэля, кого она приводила сюда.

Задумчиво глядя в тускло переливающееся зеркало, запечатлевшее медленные шаги, Принцесса глубоко вздохнула несколько раз, прикасаясь к своему кольцу, здесь увенчанному бриллиантом наполовину мёртвым, не связанному ни с кем и никак.

— Глупо, — сказала она, — так глупо... но кто же знал, что мне будет так не хватать тебя...

Пальцы Принцессы бездумно и нежно гладили алое ожерелье, невидимое и существующее лишь для неё. Мысли её текли одна за другой, и не было лишь одного — чёткой, непоколебимой уверенности, которая правила в её сердце раньше.

Мир был сильнее её, и она это понимала. Очень сложно было понять, что сильнее целого мира мог оказаться одни человек, отчаяния которого доставало на то, чтобы весь мир перевернуть.