Говорят, что любой человексостоит из воды и металла:девяносто процентов воды,остальное — огонь и металл.Нет, не выдумка то.Мне душою кривить не пристало,сознаюсь —я действительно где-то об этом читал.Но не верить не грех мнесухим кабинетным наукам.Я по выкладкам, формулам,честное слово, совсем не мастак.Я б советовал нашимеще не родившимся внукамо проценте железа судитьв человеке вот так……Если Франциюн'eкогдабила в упор митральеза,а народ, чтобы жить,воскресал, выживал, выносил, —значит, весь человексостоял из такого железа,что его даже смерть,чтоб сразить,выбивалась из сил.Если злая беданад Россией веками витала,если русский народне поник под железной пятой,значит, наш человексостоит из такого металла,в поединке с которымне выдержит сплав золотой.Мир стоит на железе,да будет такое от века!На полях отгремевших боевтишина непривычно гудит,и степным императоромс профилем древнего грекана поверженном танке немецкомчерный ворон спокойно сидит.Мир к железу привык.Он на глине был жалок и ветох.Государство растенийживет под железным жезлом:я видал, как фиалкипод солнцем цветут на лафетахзапыленных немецких орудийв степи под Орлом.Беспощадным железомпокой человека изрезан,но никто из людейраньше времени не умирал…По долинам Россиипрошло испытанье железом:против сталелитейного Рурамы выставили Урал.Не окончен поход.Мы оружие гладим рукамии читаем в теплушкахжелезных законов устав.Воздух бредит железом.Грохочет на запад с войскамипо железной дорогежелезнодорожный состав.Счета нет на переднемслучайным погибельным безднам:словно адская кузня,грохочут железо и медь.Мне пушкарь Железняк говорил:— Ерунда! В этом громе железномпросто-напросто нужножелезные нервы иметь.…Как Давно мы не спалив спокойном родительском доме!Как мы трудимся долгона огневой полосе!Мы по женам тоскуем.Тоскует зерно в черноземепо дождям проливным,и тоскует трава по косе…Мы победу возьмемв молодые солдатские руки.Нас немецкая сталь не доймет —мы покрепче ее на войне!Пусть со мной согласятсямужи первоклассной науки:девяносто —не десять — процентов железа во мне.Я бы всю родословную —внуков и правнуков — отдал,я пошел бы на то,чтоб при всехпод сияньем светилиз меня златоустинский мастерснаряды сработали чтоб их Железнякв ненавистный Берлин вколотил!
1944 г.
Солдатам большого мужества
Снега и пыль дорог и расстояний!За нашею спиной — солдатской славы след…Трехлетний стаж тяжелых испытанийзачтется нам за тридцать добрых лет.Мы выросли, окрепли, возмужали;наш ратный труд вовеки не умрет;большое наше мужество войдетв истории великие скрижали.За орудийным громом, минным воеммы вырвемся просторами долинк Германии. И станет нам Берлинпередним краем и последним боем!
21 июня 1944 г.
Баллада о позывных
Плацдарм за Изюмомв земле молчал.На командном пунктедежурный боецохрипшим голосомв трубку кричал:— Днепр! Днепр!Говорит Донец!Три дня не смыкалиживыеглаз;на переднемспали одни мертвецы.Земля как будто всяподнялась:в Днепропетровсквступили бойцы.…Зима. Каганец.В блиндаже серо.Зуммер не слышенсквозь вьюги свист.— Днестр! Днестр!Говорит Днипро!(Тот же самый телефонист.)…По горло в грязи.Наступленье шло.И вот —на солдатский сон и штыкисады Заднестровьясквозь звезд теплоуронили майские лепестки.В знойный походшел батальон:был в движеньепередний край.Телефонист кричал в микрофон:— Дунай! Дунай!Дайте Дунай!…У дунайского гирлая видел его,в плавнях Тульчи,над мертвой водой.Немецжелезом целил в него —адская кузня ковала бой.Бойцу было радостнои тяжелоот ревущихрядом с ним батарей,но он во все горлочерту назлокричал в микрофон:— Вызывай Рейн!Срочно Рейн! Время не ждет!..Рассвет занимался.Потом с утра —сильное, хриплое слово:— Вперед! —И до Карпат покатилось «ура».Я знал: до черныхберлинских ворот,этапами тяжких боев речных,сквозь шнур,сквозь юность и кровь дойдетэта ведущая нас впередпобедная молния позывных!
Измаил, август 1944 г.
Последний отбой
Вой сирены свистящ и режущ.Рокочет вражеский самолет.В электрический сумрак бомбоубежищдевочка молча с куклой идет.Она по камням, стучит башмаками,спокойная девочка.В этот миггулкими медленными шагамиавиабомбыидут над нами —к Арбату от Каменного —напрямик…К рассвету лишь девочка услыхалаголос диктора над собой:«Угрозавоздушногонападенияминовала.Отбой!»…Скоро счастливый рассвет настанет,когда сквозь вражеский буреломпоследний залп орудийный грянетнад последнимосвобожденным селом.И наш автоматчикс гневом солдатав последнийвойны напряженный час,в последней атакеиз автоматавыстрелит в немцапоследний раз.И над чужою страноюросчеркзенитки нашеймглу рассечет:последнийфашистскийбомбардировщик,объятый пламенем,упадет.И русским женщинамв их волненьеот радостизатуманит глазасчастливая,щедрая, как исцеленье,последняя,медленная слеза.И людипоследний раз из подвалавыйдут.И мир огласится трубой:«Угрозавоздушногонападенияминовала.Отбой!»
Измаильская обл., г. Болград, 1944 г.
Храм святого Николая
На самом центральном куполе
русские зодчие установили крест,
который возвышается над
турецким полумесяцем
как символ победы христианства.
Над шипкинскими облаками,где воздух, словно лед,лилов,звонарь играет языкамишестнадцати колоколовНеуловимые рыданьяпод сводом старых изразцов —глухие отзвуки преданья —плач над могилой мертвецов.Нет, не рыданья, а воскресшийбессмертный реквием солдат,чьи имена,как грани флешей,на белом мраморе лежат.И мне казалось, мне казалось,что звуков медная волнаглубин моей души касалась —ее невидимого дна.Она,как горный гул обвала,над пылью трав,над сном орлато плакала,то ликовала,то замирала,то росла…Стоял великий храм,в багрянецсентябрьских зорь и звезд зажат.— Сними пилотку, сталинградец,здесь наши прадеды лежат!..Сквозь звуки летмы слышим, внуки,и бой,и бегство янычар,и русских труб литые звуки,и ликование болгар.Здесь все с нечеловечьей жаждойхранит следы былых легенд:и кость картечника, и каждыйтравой поросший ложемент,и скалотвесныеотсеки,что будто срезаныножом,и крест, поставленный навеки,на полумесяце чужом…Я к храму шел боями славы —сквозь Сталинград,сквозь огнь и дым, —и я оружьем добыл правостать на колени перед ним.
Шипка — София, 1944 г.
На Шипке спокойно
На большом перевале, где тучи висят,где зигзагами мчатся автомобили,повстречался прославленный русский солдатс незнакомым стрелком, поседевшим от пыли.Знак приветствия. Краткий солдатский привал.Вещмешки на камнях. Перекур с разговором.И казалось — смотрел на друзей переваллюбопытным, и долгим, и искренним взором.И казалось — прихлынули в память годавеличавых баталий, сраженья и войны;и казалось солдатам, что здесь навсегдаутвердилась свобода:на Шипке спокойно.На родных языках говорили ониздесь, на бранной земле, породнившись навеки…Может быть, повторилась в сентябрьские днивстреча та, что была в девятнадцатом веке?…Гул мотора до них донесли ветерки.И болгарский солдат обратился с улыбкой:— Это русские. Наши штурмовики! —Самолеты, как слава, летели над Шипкой.На крутых виражах проходили они:словно почесть в тот миготдавали пред боемхрабрым воинам русско-турецкой войны —и болгарским дружинам, и русским героям.Передать ли восторг двух старинных друзей?Слабым светом познаний и тщетных усилий?!Эта встреча, достойная кисти твоей, ждет тебя,молодой баталист наших дней, —живописец войны, Верещагин Василий!
Тернов, 1944 г.
Слова говорят
Солдат утоляет жаждув знойные холода.По-русски и по-болгарскимы говорим — вода.Разрежь на троих буханку,чтоб воин в теле окреп…По-русски и по-болгарскимы произносим — хлеб.Кроме железных нервов,нам в помощь железо дано:по-русски и по-болгарскипушка — слово одно.Когда мы идем в атаку,над боем разносят ветрапо-русски и по-болгарскивоинственный клич: «Ура!»Мы доживем до победы,и встретит нас торжество,по-русски и по-болгарскисмысл одинаков его.Мы в мирный час ликованипоставим на стол вино:по-русски и по-болгарскиравно пьянит оно.После могучих походовпусть облетит весь мирдвух славянских народовпобедоносный пир!
1944 г.
Плацдарм
Осадные ночи плацдарма:атаки — волна за волной.Получен приказ командарма —держаться любою ценой.На помощь идет переправапод жарким крылом батарей.Морава,Морава,Морава,сомкни берега поскорей!Пред немцами и усташами,у чертова края реки,по горло в земле,под дождями,под бомбами,под снегамиработали наши полки.Два дняот огнягрохотаньесужало надежд островок:от немца до нас расстоянье —на добрый солдатский плевок.Во тьме неокрепшей и хрупкой —штык в штык.На КП генералглухой телефонною трубкойсолдатский окоп подпирал.Враги донимают гранатой,вступает в работу приклад…В седьмой батарее и в пятойголодными пушки стоят.Но вот навели переправу —тревожный, спасительный нерв, —лавиною через Моравуна выручку хлынул резерв.А следом металл и известье:к побоищу трудной землиснарядные ящики вместес московскою «Правдой» пошли.Был натиск движенья неистов!..Не раз я видал на войне,как танк со статьей журналистоввводили в прорыв наравне.
1944 г.
Партизан возвращается домой
Пел он устало и грустно(шел он походкою тяжкой,в правой руке карабин,в левой руке цветы):«Милая мама,слезы твоигорячее пули усташской,я пулю скорее приму,чем видеть, как плачешь ты».…Он сто контратак немецкихвыдержал в южных планинах,в лесах голодал,в снегах коченел,под горными ливнями мок…Увидел он дом свой —слеза сверкнулав очах его соколиных,он зубы сжал,но заплакатьдаже от счастья не мог.В маленькой Сербии плакатьодни лишь камни умеют,люди — нежней и суровей.Мы смогли их понять.…И терпеливая старая сербкабросилась сыну на шею:так обнимаетсвоих сыновейнашарусская мать.
Югославия, 1944 г.
Пропавший без вести
В далекой России,в деревне под самой Калугой(картина такая в его отразилась глазах),вдоль тына,тропинкой, слегка припорошенной вьюгой,из школы мальчишкав отцовских бежит сапогах.Он входит в избу.Раздевается. И деловитохлопочет в избе.А работушки — тьмущая-тьма!И все у негоне забыто, сколочено, сбито:отца-то ведь нет.Без хозяина третья зима.Он трижды под вечерписьмо начинает. И сновасадится за стол,за который садился отец:все хочет ребенокпорадовать папу родного,что он уже в домепомощником стал наконец.Кто радость ребенка,что так глубока и так свята,кто может понять ее —мальчика нежно обнять?..Я в Сербии встретилв морщинах и шрамах солдата,который бы смогэту детскую радость понять.Он был молчалив.В нем тоска была жгучая скрытапо родимой семье,за которую он на войнеходил в штыковуюс солдатами маршала Титона зимних планинахв непокоренной стране.Он верил, что будет онс милою Родиной вместе,что он, агроном,неудачно начавший войну, —крестьянин Титов,калужанин, пропавший без вести, —вернется домойи обнимет детей и жену.
1944 г.
Сербы танцуют «Колу»
Вербы от ветра хмельногос шелестом клонятся долу,сербы — в ярких нарядах,добрый, радушный народ.Я видел красавиц сербок,в кругу танцевавших «Колу»…Как это все похожена наш восемнадцатый год!