Чтение онлайн

— Ты это уже говорил.

— Что ж, это стоит повторить. День, когда она пришла ко мне… Ты бы видела, какой ужас был написан у тебя на лице — и все из-за меня.

Я прижалась к нему.

— Я так испугалась, — призналась я.

Милтон поцеловал меня:

— Зато теперь у тебя нет сомнений.

Я кивнула.

— И ты останешься со мной. И скажешь ему об этом.

— По-моему, он уже все знает.

— А теперь я принесу тебе что-нибудь выпить и отвезу назад в отель.

— Там будут волноваться, что со мной случилось. Я вернусь одна. Ты должен оставаться здесь и следить за тем, чтобы пожар не распространился.

— Здесь есть кому об этом позаботиться. И они знают, что надо делать. — Милтон выглянул в окно. — Почти все окончено. Обуглившиеся стебли завтра будет нетрудно срезать. Операция прошла успешно — успешно, как никогда. Поехали. Я отвезу тебя в экипаже. А лошадь пришлю завтра. Ты же не можешь ехать в таком виде, без седла. Как неприлично. И все из-за меня. Я так счастлив сегодня. Ну-ка, расскажи, как ты за меня испугалась.

— Ты же сам все знаешь.

— Я прочитал это на твоем лице. Но так было и в тот раз, помнишь, когда я нырял за жемчугом?

— Помню прекрасно.

— Тебе ведь не понравилось, что я отправился на дно морское?

— Я думала об акулах.

— Обещаю, что не стану больше нырять, когда мы поженимся.

Я погладила его по щеке.

— Ты очень сильный человек, — произнесла я.

— Положим, и ты не кроткая Гризельда. В конце концов, ты ведь влюбилась в меня, а я — в тебя. Вот просто так — бац и все, как говорится. И я не хочу менять в тебе не единой черточки, это святая истина.

— Я тоже, — отозвалась я.

— Вот, выпей. Тебе это пойдет на пользу. Ты, знаешь ли, очень взбудоражена.

— Да, я знаю.

— Так мчаться в темноте…

Я потягивала напиток, а Милтон сидел рядом и обнимал меня. Неожиданно я ощутила прилив счастья. В этот вечер все решилось.

Милтон отвез меня назад в экипаже. В отеле уже волновались, что со мной стряслось. Милтон объяснил, что они периодически обжигают тростник, чтобы было легче срезать его.

— Эннэлис так беспокоилась за меня. Она решила, что я нахожусь на горящей плантации, и примчалась туда… на лошади. По-моему, она собиралась спасти меня.

— Не знаю, что я собиралась делать, — призналась я. — Я думала, что там пожар.

— Вы останетесь с нами обедать? — спросил Реймонд.

— Нет, спасибо. Я должен возвращаться и присмотреть, чтобы все было в порядке. Вообще-то там все под контролем, но кто его знает. Могут быть разные фокусы.

— Понимаю.

— На твоем месте я бы лег пораньше, — обратился ко мне Милтон. — Выпей перед сном немного кокосового молока. Оно очень успокаивает. Я велю Марии принести тебе в комнату.

Милтон уже позволял себе собственнический тон. Интересно, заметили ли это остальные. Мне было все равно, заметили или нет. Я была-в каком-то экстазе. Завтра поговорю с Реймондом. Объясню ему все, и, уверена, он поймет.

Милтон уехал.

— Увидимся завтра вечером. Даю тебе день на то, чтобы все утрясти, были его прощальные слова.

Разумеется, он имел в виду разговор с Реймондом.

Я сама хотела поговорить с ним. И даже хотела сделать это тем же вечером. Однако в присутствии Фелисити это было непросто. Теперь, когда Реймонд приехал, она уже не уходила в свою комнату рано, как прежде. Она постоянно хотела быть рядом с ним.

Я была рада этому. Мне казалось, что в конце концов все разрешится очень спокойно. Реймонд вернется домой и заберет с собой Фелисити. И со временем — может быть, даже довольно скоро — они поженятся. Я видела, насколько они подходят друг другу. Реймонду нужен был кто-то, кто бы на него опирался, кто-то, о ком он мог заботиться, а Фелисити нуждалась в нем, ибо Реймонд был единственным человеком, способным стереть у нее воспоминания о несчастном замужестве.

По-моему, в ту ночь я была счастлива как никогда. За обедом я была рассеянна и рано ушла спать. Первое, что я увидела, открыв дверь, был стакан молока на моем столике.

Я улыбнулась. Милтон, стало быть, поговорил с Марией. Молока мне не хотелось, но таково было желание Милтон а, и поэтому я его выпью.

Я посмотрела на себя в зеркало, на корсете у меня было пятно от сажи. Никто ничего не сказал о нем. Волосы у меня тоже слегка растрепались. Зато глаза сияли. Вид у меня был несколько разобранный, но очень счастливый. Я разделась, думая о завтрашнем дне. Я должна поговорить с Реймондом, как только останусь с ним наедине. И я заставлю его понять, что все случившееся было неизбежно. Реймонд поймет, а Фелисити будет ждать, чтобы утешить его. Он ведь был так расстроен из-за нее, с такой готовностью хотел за ней ухаживать.

Да, все в конечном итоге складывалось очень благополучно.

Я разделась и расчесала волосы. Взглянув на стакан с молоком на столике, я вспомнила лицо Милтона, глаза, сиявшие на загорелом лице, его торжество и радость, когда я выдала свои истинные чувства.

Я взяла стакан и сделала глоток.

Иногда у кокосового молока бывал какой-то тошнотворный привкус. Я поставила стакан. Мне что-то не хотелось пить.

Некоторое время я сидела в постели, думая о пожаре и о той минуте, когда Милтон подошел ко мне.

Затем выпила еще молока. Мне показалось, что у него странный вкус. Я снова поставила стакан и при этом пролила молоко на стол. Я выбралась из постели, чтобы отыскать тряпку, и, вернувшись к столику, обнаружила в пролитом молоке какой-то осадок.

Прежде я его никогда не замечала.

Я вытерла стол. Меня одолевал сон. Я забралась в постель. Комната ускользала от меня. Я легла и почти тут же провалилась в глубокий сон.

Обычно я просыпаюсь рано, однако на следующее утро из тяжелого сна меня вырвал какой-то шорох. Мария укрылась в комнате. Я ощутила тревогу. Что-то со мной произошло. Руки и ноги, казалось, были налиты свинцовой тяжестью, и подняться я смогла лишь с огромным усилием.

Мария стояла у моей постели. Она смотрела на меня с каким-то испугом.

— С вами все в порядке? — спросила она.

— По-моему, да. У меня был тяжелый сон.

Я села в постели и приложила руку к голове. Вернулись воспоминания о вчерашнем дне. Пожар… Милтон… возвращение в отель.

— Я как-то странно себя чувствую, — произнесла я.

Я вспомнила, как Милтон сказал, что велит Марии принести мне молока. Я повернула голову. На столике ничего не было, и вид у него был такой, словно его только что протерли.

— Вы не выпили молоко, — заметила Мария.

— Немного выпила.

— И немного пролили. Я все вытерла.

— Спасибо.

— А теперь принести вам горячей воды?

— Да, пожалуйста.

Мария ушла, и я выбралась из постели. Голова у меня слегка кружилась. Что-то все же произошло со мной ночью. У меня было эмоциональное потрясение. Никогда не забуду той минуты, когда увидела пожар, а потом мчалась сквозь дым, и вокруг плясало пламя. Перед моими глазами до сих пор стояли насмерть перепуганные крысы, лихорадочно рассыпавшиеся во все стороны из горящего тростника.