Чтение онлайн

Подавляя смех, девушки следили за тем, как Мумэсай довел счет до пятидесяти, чуть-чуть приподнял голову и взглянул вверх. Потом осторожно встал на ноги и долго смотрел в один конец дороги, затем повернулся и посмотрел в другой ее конец. После этого глупый приказчик схватил кошелек и стремглав кинулся в ту сторону, откуда прибежал.

— Ну и болтун! — вздохнула сквозь смех Касанэ. — Прямо колокольчик на шесте!

Госпожа и служанка добавили по камню к куче, лежавшей у босых коротких и толстых ног Дзидзо. Обе сложили ладони и помолились улыбающемуся святому, прося его о защите на темной горной дороге. Потом, тихо смеясь, Кошечка и Касанэ продолжили свой путь.

Когда Кошечка и Касанэ добрались до Мицуке, все дома еще были плотно закрыты ставнями-щитами от ночной темноты и ветра одиннадцатого месяца. Беглянки брели по пустынной главной улице едва волоча усталые ноги. Ветер раздувал подолы их дорожных плащей. Наконец девушки сели на штабель заготовленных кем-то столбов и стали смотреть на светлеющее небо и на туман поднимающийся от быстрой реки Тэнрю.

Кошечка хотела тут же переправиться на тот берег, но единственного работающего в этот час паромщика уже нанял погонщик лошадей, который вел за собой целый обоз навьюченных кляч. Кошечка видела, что паром может взять от силы двух животных в один рейс, и поняла, что переправа обоза займет много времени. Кроме того, Касанэ уже клевала носом и на последнем ри пути опять стала сильно хромать.

Кошечка обхватила спутницу рукой за талию, помогла ей подняться и повела девушку по выкрашенному в красный цвет мосту к тропинке, петлявшей между зарослями кустарника. Указатель стоявший возле моста, сообщал, что ведет она к гостинице.

Когда Кошечка и Касанэ добрались до конца тропки, слуга уже открывал в домике ставни. В утреннем свете маленькая гостиница казалась уединенной и тихой. Беглянки были безмерно благодарны хозяйке за крошечную тесную комнатку, которую та им выделила.

Покой оказался недолгим. Первыми нарушили тишину петухи, потом торговка дровами визгливым голосом затянула монотонную песню. Где-то заработала крупорушка для риса, и от ее низких глухих ударов, похожих на биение сердца великана, задрожали пол и стены. Только тонкие раздвижные ширмы отделяли приют Кошечки и Касанэ от шумной суеты, обычной в гостиницах по утрам.

Большинство постояльцев уже готовилось уходить. Гости шумно обсуждали со слугами, как надо паковать вещи. Носильщики грузов и носильщики каго громко смеялись во дворе, лошади громогласно ржали. Из кухни, где возникла ссора, доносились визгливые голоса, от которых тазы и ковши дребезжали так, словно у них начался слабый, но не прекращающийся нервный тик. Чей-то ребенок плакал, кто-то бил в ручной барабан и во все горло распевал утренние молитвы.

Хозяйка гостиницы, высокорослая и крупная женщина, мощные бедра которой облегал большой синий фартук, с обмотанными синей головной повязкой волосами и связанными за спиной широкими рукавами своего кимоно, бдительно следила за горничными, которые перетряхивали и взбивали постели, и не стеснялась в выражениях, если замечала непорядок. И во все эти шумы вплеталось равномерное шуршание метелок из бумажных полос, которыми сгоняли пыль со стенок-ширм.

Кошечка не привыкла к шуму, неизбежному в маленьком доме с большим хозяйством. В комнатах, где спали она и ее мать, всегда стояла тишина. Обычно дочь князя Асано просыпалась по утрам под тихий шелест одежды слуг и шорох их носков-таби, под пение птиц в ветвях сливы, которая росла возле террасы, и под плеск воды, струившейся в пруду с карпами.

— Не сжимай кисть так, словно это ступка для риса. — Кошечка перекатилась на другой бок и легла спиной к Касанэ. Она накрыла голову тонким одеялом, из которого лезли клочья серой ваты, и попыталась не обращать внимания на шум. — Держи ее легко между большим, средним и указательным пальцами, — добавила Кошечка. — Следи, чтобы запястье двигалось свободно. Перемещай кисть движением локтя.

Касанэ усердно покрывала маленькими черными значками слогового письма хирагана лист дешевой бумаги. Когда она доходила до левого края, то начинала новую строку — справа налево, сверху вниз.

На доске объявлений здешнего храма она нашла письмо от Путника и теперь сочиняла ответ. Касанэ была так же измучена усталостью, как ее госпожа, ее последняя пара сандалий так же, как и сандалии Кошечки, изорвалась в клочья, она прошла последний ри пути, хромая от боли в лодыжке, но любовь оказалась чудесным лекарством, и ей совершенно не хотелось спать. Поэтому она радостно согласилась посторожить госпожу, пока та будет отсыпаться.

Больше всего на свете Кошечка хотела уснуть. За сутки, прошедшие с прошлого утра, она переправилась через бушующую реку Ои и прошла одиннадцать с половиной ри.

Не только место, но и время сна было непривычным. Разве может человек уснуть, когда весь мир над его головой занимается своими делами? Наконец усталость взяла свое, и молодая странница погрузилась в сон.

Проспала она немало часов.

Разбудил Кошечку мужской голос, прозвучавший так близко, словно его обладатель стоял возле ее постели.

— В наше время труд и мастерство ничего не значат. Только деньги делают деньги, — мужчина в соседней комнате говорил с сильным осакским акцентом.

Две служанки захихикали. Послышалось одобрительное мычание других мужчин. Хозяйка, умерив свой бас, пробормотала что-то оказывая уважение словам богатого образованного гостя.

Кошечка высунула руку из-под одеяла и нащупала посох, который перед сном положила рядом со своим продавленным тюфяком. Каеанэ посапывала на соседней постели. Бумага, на которой она упражнялась в письме, по-прежнему лежала на столике. Теперь этот лист стал черным: девушка чертила новые символы поверх старых, так что ее последние записи можно было различить только по блеску еще не просохших чернил.

— Одним взмахом своей печати я могу открыть сундуки с золотом, — заявил тот же торговец.

Кошечка успокоилась, снова положила голову на подушку — жесткий цилиндрический валик — и закрыла глаза. В доме «Благоуханный лотос» она много раз слышала подобные речи. Пока такие гости находились в доме выбора, женщины слушали их, выжимая слезы восторга из глаз, но как только хвастун уходил, бились об заклад, гадая, как скоро ветер, который он поднимает своим веером в веселом квартале, развеет его состояние, и шутливо прикидывали, по вкусу ли этому богачу придется просяная каша, сваренная на костре из поломанных палочек для еды и обрезков ногтей.

Кошечка бросила взгляд на круглое окно в крыше, пытаясь угадать, который сейчас час. Угол теней, отбрасываемых предметами, сказал ей, что она проспала, должно быть, большую часть дня. Теперь в доме стало тише. Дыхание Касанэ было ровным. Ее лицо во сне казалось очень юным и спокойным. Кошечка лежала неподвижно, позволяя волне слабости медленно покачивать ее усталое тело.

— У меня, знаете ли, есть свои запасы риса и возможность их пополнять, — торговец в соседней комнате понизил голос, словно доверяя собеседникам тайну, но все равно его было слышно, наверное, даже на набережной Тэнрю. — Я возвращаюсь домой из Эдо после раздачи той части жалованья, которая выдается в десятом месяце. У меня есть доверенности на получение риса от трех князей и семидесяти двух самураев. — Он постучал мундштуком медной трубки по закрытой шкатулке с документами.

«Посредники при сборе риса похожи на крыс — те и другие размножаются во время урожая», — подумала Кошечка.

Она знала, чем занимается этот торговец. Жалованье чиновникам выплачивалось рисом три раза в год. В начале правления семьи Токугава они получали его сами, но по мере того, как тянулись мирные времена и чиновников становилось все больше, низшие правительственные должности стали занимать самураи низшего разряда и ронины. Эти служащие не могли прожить на свое нищенское жалованье в двадцать или меньше коку риса в год и потому брали у торговцев заем под весь свой годовой рис и давали своим заимодавцам доверенности на право получать жалованье от их имени. Помимо всего, чиновники из самурайского сословия этим избавляли себя от недостойного стояния в очередях.