Чтение онлайн

За тонкими стенами комнаты могли затаиться враги, поэтому, чтобы заговорить с Хансиро, Кошечке пришлось наклониться к нему. Пряная смесь запахов сандалового дерева, камелиевого масла и садовой гвоздики кружила голову. Кошечка на секунду перестала дышать, чтобы справиться с ощущением слабости, парализующей ее тело и мозг.

— Вы думаете, что можете обольстить меня, Тоса? Ошибаетесь. Дубинки меня не одолели, не одолеют и палочки для еды.

— Это вы одолели меня, моя госпожа.

— Если так, изложите мне ваши планы.

— Ваша спутница может одеться моим слугой, а вы сыграете роль моего ученика-оруженосца.

— Значит, я должна буду прислуживать вам? — Тон Кошечки ясно давал понять, как мало ей нравится эта мысль.

— Кто сам не был слугой, тот не может управлять слугами, — с ироническим поклоном произнес Хансиро. — Подчиняясь, мы учимся командовать.

Кошечка почувствовала, что ее робко дергают за рукав.

— В чем дело, Касанэ?

— Госпожа, помните песню про монаха Бэнкэя и Ёсицунэ-сама у заставы?

Касанэ вспыхнула от волнения. Она видела перед собой человека с сильной рукой и острым мечом. И этот человек совсем не пытался убить ее госпожу, а наоборот, предлагал помощь. Нельзя позволить госпоже лишиться такого защитника. Госпожа должна обрести своего Будду в аду. Беспокойство за судьбу Кошечки сделало крестьянку решительной. Она встала в позу слепого сказителя из-под Майсаки и повторила почти без запинки отрывок из его баллады, тот самый, где Бэнкэй бьет своего князя, доказывая стражникам, что Ёсицунэ всего лишь простой носильщик.

— Хорошо сказано! — Кошечка зажгла трубку и вдохнула горячий дым. Глоток никотина успокоил ее, и сердце перестало стучать словно молот. — Но Бэнкэй до этого случая уже не раз доказывал свою верность князю.

Хансиро внутренне усмехнулся и сделал беспроигрышный ход.

— В роли моего ученика, госпожа, вы сможете открыто носить два меча, — эти слова ронин произнес очень тихо, и не только потому, что дождь унялся.

— Или нагинату? — прошептала Кошечка.

— Да.

Кошечка взяла в руку мешочек с деньгами, которые Хансиро накануне передал ей в дар от управляющего князя Хино.

— Я заплачу за еду. — Она хотела быть как можно меньше обязанной ронину из Тосы.

— Как пожелаете, моя госпожа.

— Преподаватель боя на мечах и его ученик обычно бывают любовниками. — Теперь, когда Кошечка решила, что Хансиро все же достоин некоторого доверия, она захотела «не пренебрегать даже мельчайшими деталями».

Хансиро вынул из рукава книгу — трактат о влечении мужчин к мальчикам «Вечернее ожидание для пары рукавов». Он развернул промасленную бумагу, защищавшую хорошо изданный томик от дождя, и положил его в складку куртки так, чтобы заголовок бросался в глаза каждому встречному. Сей основательный труд приобретался для маскировки, но отчасти и для того, чтобы успокоить Кошечку.

— Женщина обсыпает пудрой свою роскошную кожу, красит губы, чернит брови…

— …Но плотские ласки мужчины и женщины всего лишь объятья вонючих костей, — закончила Кошечка старинное китайское стихотворение.

— Мы должны притвориться любовниками, — сказал Хансиро. — Но это будет только игрой, а вы уже доказали, что можете прекрасно сыграть любую роль, моя госпожа.

Гостиница «Хурма» была так же переполнена, как и остальные заведения городка Окадзаки. Постоянно скрипели в деревянных пазах двери, которые то открывались, то закрывались снова. Служанки и горничные порхали по коридорам, разнося еду, сакэ и постели. Слепые мойщики волос и массажисты шли нарасхват. Из всех углов гостиницы доносилась песня о святилище в Исэ — этой песней паломники начинали свои вечеринки.

Комната, соседняя с той, где остановились Хансиро и Кошечка, была освещена ярко, как днем. Там отдыхали четыре торговца тканями, и танцовщица-гейша плясала для них под удары ручного барабана.

Эти торговцы взяли себе путевое прозвище «Четыре небесных правителя» и похвалялись умением красиво кутить и развлекаться с женщинами. Подтверждая свои слова делом, они наняли на сегодняшний вечер целую компанию тех женщин, которые специализировались на обучении путников искусству любви.

Поскольку до Кошечки доносилось каждое слово весельчаков, она уже узнала о трех «правителях» гораздо больше, чем ей хотелось бы. Четвертый «царь» говорил так мало и неразборчиво, что о его личности не удавалось составить определенного мнения.

Кошечка и Хансиро уже приняли ванну и облачились в темно-синие хлопчатобумажные одежды, подхваченные креповыми поясами. При свете единственной мерцавшей лампы Хансиро обучал Кошечку игре в го. Изучая позицию на доске, он, казалось, не замечал шумного веселья соседей.

Когда гейша закончила свой бесстыдный танец, музыкант заиграл на сямисэне песню «Мелкая река».

Кошечке часто приходилось слышать эту песню в «Благоуханном лотосе», и она, забывшись, принялась тихо напевать знакомые куплеты. Заметив свою оплошность, молодая женщина мгновенно умолкла, опустила глаза и уставилась на доску. Она пришла в ужас оттого, что ее смущение может быть замечено и неправильно истолковано.

В песне говорилось о переходе через реку, которая начинается у берега мелкой водой, а потом становится все глубже и глубже. Кошечка знала, что танцующие под эту мелодию женщины согласно с ее куплетами постепенно поднимают подолы своих одежд, все больше оголяясь перед зрителями. По хихиканью и восторженным стонам «царей» она поняла, что вода поднялась совсем высоко.

Кошечка бросила быстрый взгляд на дверь.

— С ней ничего не случится, — успокоил Хансиро, не отводя глаз от камней. Обычно ронин не произносил ни слова во время игры, но сейчас он наставлял, а не состязался с противником, к тому же ему хотелось помочь Кошечке преодолеть скованность.

— Она простая деревенская девушка, — Кошечка беспокоилась за Касанэ: не стоило отпускать ее в город одну, тем более ночью. Княжну Асано смущали дурные предчувствия.

— Она выглядит как человек, способный постоять за себя. Я рискнул бы сказать, что она научилась очень многому у своей хозяйки.

Кошечка не решилась ответить. В обществе Хансиро молодая женщина робела как маленькая и чувствовала себя так скованно, что собственное молчание казалось ей глупым. Однако слова воина польстили Кошечке. Этот ронин, судя по всему, не принадлежит к разряду людей, которые разбрасывают комплименты взмахами веера. То, что он сказал о Касанэ, было достаточно верным: дочь рыбака в своей новой жесткой ливрее выглядела теперь отважной до дерзости. Кошечка связала волосы Касанэ в мальчишескую «метелку» на макушке и завязала ее головную повязку — по задорной мужской моде — широким узлом над левым ухом. Дорожный сундук с нарядными одеждами, подаренными Хансиро, Касанэ без труда пронесла четыре ри от Акасаки до Окадзаки: она была физически сильной девушкой, и к тому же Хансиро переложил наиболее тяжелые вещи в свой фуросики. Шагая между своей госпожой и ее защитником, Касанэ напевала от радости, конечно, тихо, себе под нос.

Теперь она ушла в пригородный храм — надеясь найти там новое письмо от своего поклонника. Касанэ взяла с собой посох-копье своей госпожи, но Кошечка все равно тревожилась за нее: она опасалась, что девушка, оказавшись в сложной ситуации, лишь поранит себя.

Тут Кошечка услышала за дверью вежливое покашливание и шуршание шагов.

— Войдите, — пригласила она раньше, чем вспомнила, что не должна делать этого. Дверь открылась, и посетитель вошел в комнату. Это оказался «житель облаков» — аристократ, худой и сутулый человек, напоминавший журавля, одетый старомодно, сообразно с правилами императорского двора. Его тощие руки далеко высовывались из слишком коротких широких рукавов многослойной одежды и походили на когтистые лапы хищной птицы. Аристократ выкрасил свои зубы в черный цвет, а лицо напудрил и нарумянил.