Чтение онлайн

— Объясните, Сергей, какого черта вы лезете ко мне со своей литературой?

— Насчет внешности я пошутил, — угрюмо сказал Довлатов. — Внешность как внешность. Просто она противоречит моим критериям женской красоты. Мой идеал — высокая, длинноногая, плоская блондинка. Пусть даже крашеная.

— Именно поэтому обе ваши жены яркие брюнетки.

— Поверьте, Люда, я говорю сейчас совершенно серьезно. Я вовсе в вас не влюбился. Гораздо хуже… Я осознал, что не могу без вас жить.

— Сергей, перестаньте кривляться.

— Слушайте, Люда, выходите за меня замуж.

— Что-о?

— Вы слышали. Я приглашаю вас замуж.

— Это зачем?

— Вы принесете мне удачу.

— Сергей, вы пьяный или ненормальный?

— Пока что ни то, ни другое. Но если вы откажетесь, непременно напьюсь. Серьезно, выходите за меня замуж, — повторил Довлатов. — Если я стану большим писателем, как, например, Аксенов, вы будете мною гордиться.

— Я вижу вас третий раз в жизни.

— Если мы поженимся, то будем видеться довольно часто.

— Я в некотором роде замужем…

— Даю вам неделю на размышления, но предупреждаю честно: вы намучаетесь. Я пьющий неврастеник. Люда, скажите честно, вы считаете мои рассказы настоящей литературой?

— Я считаю ваши рассказы замечательной прозой.

— Тогда вы не пожалеете, хотя как муж я полное ничтожество.

Дальше развивать эту тему было нелепо. Я вспомнила, что в Эрмитаже открылась выставка японского рисунка, и вместо ответа предложила Довлатову зайти на вернисаж. Сергей покачал головой:

— Ни в коем случае. Я хочу, чтобы вы знали заранее. Больше всего на свете я ненавижу живопись, скульптуру, спорт и природу. Поэтому ни о каких вернисажах, верховой езде, эскизах на пленэре и фигурном катании не может быть и речи.

— Как насчет музыки?

— В филармонии не был ни разу. Приемлю только джаз. Мечтал бы родиться Луи Армстронгом или Диззи Гиллеспи.

— А балет? — не унималась я.

— Не пришлось. Но если вы настаиваете, «Лебединое» или «Щелкунчик» попробую осилить.

Я посмотрела на часы: без пяти шесть. В это время муж Витя возвращается с работы, дочь Катя кончает делать уроки.

— Сережа, мне пора…

— Я показался вам занудой и наскучил?

— Нет, просто уже поздно.

— Зовет очаг семейный?

— Вы проводите меня?

— Вам о ч е н ь хочется, чтобы я вас проводил?

Все-таки он меня «достал».

— Нет, не очень… Не беспокойтесь. Спасибо за обед.

Я встала и направилась в гардероб. Довлатов рванулся было за мной, но вспомнил, что надо расплатиться. Пока он дожидался официанта, я схватила пальто и вылетела в декабрьскую тьму.

— С меня довольно, — бормотала я, оглядываясь на дверь. Хотелось удостовериться, что после всех этих грубостей он попытается меня догнать.

Я перебежала дорогу и нырнула в парадную цехновицеровского дома. Заодно вспомнила Сошальского и горючую смесь своего характера: нахальства и желания спрятаться.

Из-за приоткрытой двери подъезда вход в «Дельфин» виден как на ладони. Минут через пять появился Довлатов, потоптался в луже, повертел, как дятел, головой и устремился по набережной в сторону «Медного всадника» — кратчайшего пути до моего дома. Когда его спина скрылась в морозной пыли, я покинула свое укрытие, обогнула Адмиралтейство, вышла на Невский, свернула на улицу Герцена и вскочила в автобус. Проезжая Исаакиевскую площадь, я увидела молодого прозаика. Довлатов возвышался на углу Майорова и Мойки, оглядываясь по сторонам. Я вышла на следующей остановке, у Дома связи, перелетела мостик через Мойку и оказалась дома.

Семья была проинструктирована не звать к телефону, если меня будет спрашивать «бархатный баритон». Когда никого из домочадцев не было дома, я просто не отвечала на звонки, изнывая, разумеется, от любопытства. Несколько раз домашние докладывали, что кто-то дышит в трубку. Так прошло две недели.

Однажды очередной раунд моей борьбы с электронным микроскопом был прерван вторжением в лабораторию коллеги Славы Усова (теперь он стал известным прозаиком).

— Тебя спрашивает какой-то громила.

В коридоре стоял Довлатов в распахнутом настежь пальто на горностаевой подкладке, с папкой в руках. Он был без шапки, и черный бобрик его волос покрылся корочкой заледеневшего снега.

— У вас найдется для меня несколько минут? — не здороваясь, спросил Довлатов. Подавляя ликование, я ответила, что освобожусь через полчаса. Если он хочет, может подождать меня на кафедре.

— Я буду в библиотеке, в читальном зале, — сказал Довлатов.

Когда он вышел, меня обступили сотрудники:

— Откуда взялся такой красавец? Ему б усы, вылитый Петр Первый!

— Коллега из Горного. Мы пишем статью о микроструктурах глин.

— Ни хрена себе, какие соавторы бывают, — вздохнула Ольга Коровкина, специалист по мерзлым грунтам. — У нас послезавтра в школе вечер встречи. Нельзя ли его одолжить, чтобы девки попадали замертво?

Я выключила электронный микроскоп под кодовым названием «керосинка», однако промаялась на кафедре положенные полчаса. Зато в библиотеку по нашему знаменитому коридору неслась как газель и затормозила у самых библиотечных дверей.

Довлатов был сама сдержанность и благородство.

— Я написал новый рассказ… Хотите прочeсть?

— С удовольствием… Почту за честь.

За этот дурацкий политес я тут же мысленно обругала себя идиоткой.

Довлатов молча протянул мне папку с рассказом.

— Я собираюсь домой, Сережа, если хотите, проводите меня.

— К сожалению, не могу. Через пятнадцать минут у меня свидание у Казанского собора. — Довлатов как бы виновато улыбнулся, пожал мне руку и вышел из библиотеки.

Ну что, опять нарвалась? Слава богу, хватило ума не спросить: «Когда вы мне позвоните?». С другой стороны, почему он не сказал, что позвонит завтра?

Как же вести себя с Довлатовым? Обычно моими конфидентами и советчицами были Марина Ефимова и Галя Наринская, в прошлом жена Жени Рейна, в настоящем — Толи Наймана. Однако, я подозревала, что в этой ситуации их опыт был недостаточен. Мне мог помочь мужчина, ориентирующийся в лабиринтах психологии «пьющего неврастеника». Я позвонила своему лучшему другу Гене Шмакову.