Чтение онлайн

В этот момент за дверью раздался шум, крики — и в комнату ворвался Ленни, тщетно удерживаемый стражником преклонных лет.

— Сударь, этот человек, — Ленни показал на Генри, — лорд Теннесси, мой господин, и я требую, чтобы вы немедленно его отпустили!

Генри сокрушенно вздохнул. Ленни моргнул и тут же сник.

— Милорд, простите… Я забыл…

Сержант внимательно смотрел на Генри.

— Лорд Теннесси? Тот самый лорд Теннесси?

Генри обреченно усмехнулся.

— Вряд ли вы поверите, если я начну отрицать. К тому же, если вам нужен именно лорд Теннесси, вы с тем же успехом можете схватить любого, кто так представится. Для выполнения плана и общей отчетности.

Сержант вытаращился на него, затем подозвал стражника, который все еще держал за рукав расстроенного Ленни, и шепнул тому что-то на ухо. Стражник поспешно вышел. Сержант снова посмотрел на Генри.

— Если вы и впрямь лорд Теннесси, это все меняет, — серьезно заметил он.

— Ну конечно, — мрачно пробормотал Генри. Разумеется, лорд Теннесси представлял для них куда больший интерес, чем сбержавшая лотарская каторжанка.

Дверь отворилась, и вошел молодой мужчина с печальными блеклыми глазами и завитыми кудрями до плеч.

— Ваша светлость, кажется, вам крупно повезло, — обратился к нему сержант.

— Чарли? — выдохнул Генри.

— Здравствуй, Генри, — кивнул лорд Харли-Оксборн, причем выражение его глаз стало как будто еще печальнее.

— Значит, вы забираете его, милорд? — с явным удовлетворением уточнил сержант.

— Да, совершенно верно, — кивнул Чарльз.

— Забираешь меня? — переспросил Генри.

— Арестовываю, если быть точным.

— Не понял.

— Генри, тебя уже неделю разыскивают по всей стране.

— Неделю? — недоуменно переспросил Генри. Он считал, что его разыскивали последние три года.

— По обвинению в убийстве принцессы Джоан, — спокойно ответил лорд Харли-Оксборн, не обращая внимания на тон Генри. — Уорсингтон выпустил указ. Он оставит тебя под арестом, пока не будет выбран новый король.

— Выбран? А что случилось с Джоном?

— Умер, — равнодушно заметил Чарльз. — Идем. Мне еще везти тебя через всю страну.

***

Ленни позволили сопровождать Генри. Лорд Харли-Оксборн был человеком просвещенным — лишать человека единственного слуги казалось ему жестокостью, несовместимой с понятием человеческого достоинства. Генри едва ли нуждался в помощи Ленни — в отличие от Чарльза, он способен был отходить ко сну и вставать с постели без помощи лишней пары рук. Однако компания слуги первые несколько дней оказалась более чем нужной — потому что с ним Генри мог говорить, и говорить откровенно.

Чарльз наотрез отказался объяснять, почему Генри обвиняют в убийстве принцессы, ссылаясь на тайну следствия и прочие юридические условности. Первое время он даже уходил от ответа на вопрос, означает ли это обвинение, что ее нашли мертвой. Однако что-то в глазах Генри смогло пробиться даже сквозь меланхолию Харли-Оксборна — и в конце концов он неохотно признал, что «пока еще нет». Генри не знал, верит ли бывший друг детства в его невиновность — но это было не важно. Он пытался убедить себя, что они просто ошиблись. Что она жива. Все остальное по сравнению с этим не имело значения.

Чарльз неохотно делился с всем, что касалось дальнейшей судьбы Генри, но зато готов бы во всех подробностях рассказывать о положении в стране, расстановке сил внутри элит и состоянии экономики. Повествование выходило увлекательным, но невеселым.

Большая часть юга страны была захвачена крессами — формально они прибывали там в качестве сторонних миротворцев, но фактически аннексировали всю территорию между Ином и Стетом. Первый лорд Уорсингтон по закону стал регентом, и пока что ему удавалось держать власть в своих руках, но было совершенно непонятно, кто может стать следующим королем. Ситуация была беспрецедентной — на протяжении двенадцати поколений род Дейлов исправно производил на свет мальчиков, решая раз и навсегда вопрос наследника за долго до смерти действующего правителя. По законам Инландии было бы достаточно и девочки — дочь короля точно так же могла наследовать престол. Однако сейчас, судя по всему, в живых не осталось ни одного прямого наследника. Тех же, кто имел на трон косвенные права, было слишком много, чтобы среди них можно было выделить однозначного кандидата. Почти каждый пэр состоял с королевской семье в разной степени родства — количество же потомков внебрачных детей того или иного монарха не подлежало исчислению.

Генри слушал Чарли и думал о Джоан. О том, что, где бы она сейчас не скрывалась, рано или поздно известие о смерти брата дойдет и до нее.

Что она будет тогда делать? И что сделают с ней — молодой наследницей, которую вот уже семь лет никто не видел при дворе?

В начале зимы Харли-Оскборн доставил Генри в столицу. Чарльз повел своего арестанта прямиком к регенту, но Уорсингтон не мог принять их, а у Чарльза были в городе дела. Поэтому Генри отвели в камеру — одно из нескольких просторных помещений в полуподвале замка, в которых содержали самых важных государственных преступников. Камера была обставлена скромно, но с достоинством — последний раз мебелью такого качества Генри пользовался себя дома, в Тэнгейле. Даже спальня Клары не могла соперничать в удобстве и дороговизне с камерой королевского узника. Генри невольно улыбнулся и не без некоторого удовольствия растянулся на широкой кровати.

Уорсигтон пришел только под вечер. Генри, успевший задремать, резко вскочил от громкого скрипа и скрежета обитой железом двери. В комнату вошел пожилой мужчина с высоким лбом, подчеркнутым обширной лысиной, и настороженными глазами.

— Здравствуй, Генри, — вежливо произнес регент и тут же нахмурился.

Это было основными чертами Уорсингтона — вежливость и хмурость. Двумя другими, насколько Генри помнил, были педантичность и неукоснительное следование букве закона. Это вселяло и надежду, и беспокойство. С одной стороны, Генри знал, что Уорсингтон не осудит его, если у того не будет на руках неопровержимых доказательств его вины. С другой стороны, если Генри не предоставит доказательств своей невиновности, то вряд ли его отпустят.

— Ну что ж, — вздохнул Уорсигтон мрачно, опускаясь на самый краешек стоявшего в противоположном углу кресла. — Я полагаю, ты уже знаешь, почему ты здесь.

— Я не убивал ее, — сказал Генри тихо, но уверенно.

— К сожалению, ты не можешь этого доказать.

— Но ведь и вы не можете доказать, что я ее убивал?

— Я могу доказать, что у тебя было больше возможностей, чем у кого бы то ни было.

— Я не убивал ее, — повторил Генри, начиная раздражаться.

— Ты единственный, кто знал, где ее найти, — покачал головой Уорсингтон. — И потом, я знаю, ее отец, король Джон, четко дал тебе понять, что за жизнь и здоровье принцессы ты будешь отвечать своей головой. У меня нет полномочий лишать тебя головы, но зато есть законные основания ограничить ее свободу.

— Король Джон сам отказался от своей дочери, как только ему подвернулась такая возможность, — тихо, но зло возразил Генри. — Сомневаюсь, что после этого он все еще был вправе возлагать на кого-то другого ответственность за нее.

Уорсингтон снова нахмурился.

— Безответственность других не дает нам права тоже нарушать собственные обязательства, — заметил он. — Скорее наоборот — там, где другие оступились, следует быть особенно внимательным.

Генри молчал. Отчасти от бессильной злобы, отчасти потому, что регент был прав. Генри вел себя безответственно. И знал это.

— Прощай, Генри.

С этими словами Уорсингтон вышел, и дверь с тяжелым грохотом захлопнулась.

Генри долго смотрел на пламя свечи, которую регент принес с собой. Оно опускалось все ниже, пожирая мягкий воск — а затем мигнуло и погасло.

И наступила тьма.

Бетси вытирала пыль в замке Лексли каждый день. Разумеется, вытереть всю пыль во всем замке за один день она не могла, и потому каждое утро приступала к новым комнатам, постепенно обходя их все, и к моменту, когда Бетси завершала свой круг, пыль успевала накопиться снова. Работу, конечно, нельзя было назвать непыльной, но занятие имело в себе оппределенные умиротворенность и созидательность, заключавшиеся в бесконечном круге уборки Бетси, которая начиналась и заканчивалась всегда в одной точке — кабинете лорда Лексли.