Чтение онлайн

– А кто ему скажет? Жалобщиков Зед на порог не пустит, простолюдинов тоже. Видел его охрану? Сплошь зомби…

– Зомби?! – с надеждой встрял я, и веселящийся заводила перевел взгляд на меня.

– Ну! Герой дня пришел в себя! Что, терзаешься угрызениями совести? Надеешься, что зомби – это не живой человек? Эх, парень! Если бы жизнь была так проста… Увы, он был живой, пока ты его так мастерски не прошил своим мечом – кстати, Тристан, а почему твой друг не выступает? Он тоже парень не промах…

– Не умею я, – буркнул я, но мне никто не поверил.

– Ну, не умеешь, так не умеешь. К слову, о зомби – Зед опаивает их какой-то травой, и они почти ничего не соображают. Почти ничего не боятся. Делают то, что он им велит, и все.

– Меня же напугались, – с сомнением произнес Черный. Заводила пожал плечами:

– Грех было не напугаться. Твой крик – ты чистокровный регеец, да?

– Нет. Я вообще не регеец.

– Странно. Ты уверен? Ты помнишь своих отца, мать? Только у регейца может выйти такой правильный боевой крик, его даже лошадь напугалась, а ведь это животное, оно подчиняется только инстинктам!

– Так все-таки, – не отступал Черный, – как он стал принцем, этот Годзилла?

– Год…кто?

– Годзилла. Это такой огромный, уродливый, злой и голодный тупой морской крокодил.

– А! Как раз для него имя! Так была война. А он был знатным воином. Все враги врассыпную бежали прочь с поля боя, едва завидев его флаг. В свое время он славно и бесстрашно воевал. Его заметил Государь. Но время портит его, и чем дальше, тем противнее душок от него идет. Он уже не тот сильный и непобедимый воин, что раньше, – заводила вновь хитро улыбнулся. – Сегодня я увидел воина поискуснее, уж можешь мне поверить! Я-то знаю в этом толк! Но одним мастерством ты не победишь, – он кивнул на тощее тело Черного. – Тебе нужно бы поправиться, чтобы хотя бы весом удерживать удар Зеда. И тогда все у тебя получится, принц Тристан!

– А если голубь успеет вперед него? Если победитель будет другой, которому наплевать на меня?!

На лице заводилы изобразилось недоумение:

– Какой голубь? Вон тот, что чистит перья на дереве? Я не выпускал никакого голубя, мальчик мой. Я блефовал. Откуда бы у меня быть голубю, вхожему в Башню Посланий к Государю?! Я и писать-то не умею! Это, кстати, Зед мог бы и сообразить… Но, кажется, не сообразил.

На деньги, которые мы огребли за этот месяц (золотой, который проиграл принц, к слову сказать, нам не достался, ага, как бы не так!), Черный снял небольшую, но опрятную комнатку в ремесленном квартале, претендующую даже на шик – в ней помимо кровати, стола и грубых деревянных стульев был камин, а из окна было видно не узкую темную улочку, а на веселенькую рощицу на краю города. У хозяйки нашей квартиры был недурной стол, но Черный приплачивал ей, чтобы она ежедневно помимо тушеных овощей с мясом на обед и доброго жаркого на ужин готовила ему и манную кашу с маслом (а масло – это вещь очень дорогая). Неподалеку от нашей квартиры был расположен маленький бойцовский зал, там не появлялась знать, но зато тренировались такие вот, как наши знакомые гладиаторы, солдаты, что было куда лучше. Собственно, такая близость зала и была причиной того, что Черный снял именно эту квартирку. И Черный ежедневно, сожрав с утра каши и запив её густым пойлом типа «компот» (только тут он готовился в таком сахарном сиропе, в котором ложка торчала), отправлялся на тренировки. Первое время он приезжал в обед и падал замертво, а его одежда была насквозь мокра от пота. Проспавшись, он пожирал холодный обед – притом жрал он в три горла, и как все это вмещалось в такое маленькое существо?! Он хлебал мясную похлебку с кружками застывшего жира на поверхности, запихивал в свою жадную пасть полкаравая хлеба, пожирал полгоршка тушеных овощей и после этого, с часок отдохнув, ехал снова в свой зал и торчал там до самого ужина. После двух месяцев таких измывательств над собой он начал расти, и на четвертый месяц он вымахал до следующих габаритов:

Не скажу, чтобы он вдруг резко потолстел или нарастил мышечную дикую массу, нифига. Он так и остался худощавым, но резко вытянулся вверх, раздался в плечах. У него ладони и ступни стали длинными, уж молчу про руки и ноги, которые вытянулись прямо на полметра! Он как-то резко возмужал. И еще – стало вдруг видно, что у него тяжелая и широкая кость, на такую кость мясо обязательно нарастет; словом, Тристан теперь был не метр с кепкой, а примерно что-то около метра девяносто, чуть меньше.

И вот однажды, пожирая двойную порцию говядины, Черный, разглядывая меня исподлобья, пробубнил:

– Белый, а ты чего со мной не ходишь?

Я оторопел:

– Я?! Ты с ума сошел!

– Почему это – сошел?

– Я чего там делать буду?

– Как – чего? Драться.

– Я же не умею.

– Вот и я о том же. Научиться надобно.

– Ха! Чтобы учитель оттяпал мне руку или ногу?!

– Никто тебе ничего не оттяпает, – спокойно ответил он, колупая ложкой в котелке. – Я сам буду тебя учить.

Понятно. Значит, Черный расправился со всеми, кто посещал этот зал и считался лучшим учителем в округе.

И я сдуру согласился.

Потом я не помню, какие были дни, и что было на улице. Я даже проснуться не успевал, как уже сидел на лошади и скакал к залу. Потекли месяцы, однообразные, серые, в лязге стали, в поте, в усталости… Какой день какого года, какое время года – я не мог ответить на эти вопросы. Я видел лишь гнущиеся от ветра деревья в темноте за окном, когда вставал на рассвете или возвращался домой вечером, иногда шумел промозглый дождь, и это были все мои впечатления о мире. Сколько времени так прошло, я не знаю, но настало такое время, когда я перестал падать макушкой в подушку сразу же по приезде, оказалось, что миновала весна, незаметно прошло лето и на дворе осень, самое её начало, веселое и яркое, небо еще голубое, не выцветшее, и днем еще тепло, а рощица наша уже не зелена, а нарядных желтого и красного цветов. В этот памятный день я проснулся очень поздно – и сел торчмя на постели, вытаращив глаза на светлый теплый квадрат на выскобленном полу, на сопящего рядом Черного, запутавшегося в собственной сорочке во сне, и на золотую рощицу за окном.

– Черный, мы проспали! – я начал толкать его в бок, и он поднял лохматую голову с зажмуренными глазами с подушки.

– Куда? – пробормотал он. – С ума сошел? Сегодня все закрыто. Какой приличный горожанин будет работать в праздник?

– А какой нынче праздник? – поразился я. Мысль о том, что и здесь бывают такие праздники, при которых закрываются все заведения, выбила меня из колеи.

Черный приоткрыл один глаз.

– Ну, ты даешь! – произнес он.– Сегодня же начало турнира меж принцами Мирных Королевств! То, к чему я стремился и все такое. Как ты мог забыть?

Я замер, словно громом пораженный. Прошло уже восемь месяцев! Неужели..?

А впрочем, да. В самом деле, не мог же Черный так вымахать за каких-то пару месяцев. И волосы – он тихонько отрастил волосы почти до плеч, как того требовала местная мода, и сжег на прошлой неделе парик в камине!

Черный сладко, со вкусом потянулся. Он славно выспался, и настроение у него было прекрасное.

– Ну, давай подниматься, раз проснулись, – миролюбиво предложил он.

Мы оделись и умылись – еще одна привычка, которую нам приходилось тщательно скрывать, потому что мало кто из наших знакомых мылся вообще. Я потравил блох, пробравшихся к нам из других номеров (по комнате распространился приятный сладкий запах), и Черный принялся яростно драть свои кудри буйные щеткой.

Надо сказать, мы к тому времени были персоны известные, по меньшей мере, в том кругу, в котором вращались.

Мало того, что Черный твердо закрепил за собой имя Непобедимый Тристан, побив всех, кто вызывал его на поединок, так мы еще и начали задавать тон в моде.

Представьте себе человека, одетого бедно, как и большинство простолюдинов, но опрятно – зеленый костюм Тристана всегда был выстиран, выглажен и приятно пах недорогими духами. На плаще никогда не было ни мятых складок, ни пятен грязи или жира, что обычно случалось с теми, кто ужинал, не раздеваясь и путешествовал, неделями не меняя одежды. Под ногтями у нас обоих никогда не водилось грязи, а волосы наши, что его, отращенные, что мои, стриженные под горшок, всегда блестели, расчесанные и чистые, и в них не водилось ни блох, ни вшей. Вид наш всегда был строгий, подтянутый и полный достоинства. Словом, о нашей чистоте и гигиене не могли мечтать даже очень богатые люди, главным образом потому, что ни у одного из них не было ни стиральной машины, ни стирального порошка, ни шампуня, ни утюга, ни дихлофоса, коим я щедро и брезгливо вытравливал всякую жизнь из нашей одежды по вечерам, ни «Пегаса», где все это было. Черный утверждал, что наши штаны после моей санобработки походили на ядерную пустыню.

Этот чистоплотный имидж добавлял нашим скромным персонам некий дополнительный ореол таинственности. По углам шептались (когда мы проезжали мимо), что мы – обедневшие князья инкогнито, иначе как объяснить нашу странную неприязнь к блохам и высокомерность?

Итак, Черный навел обычный марафет, прицепил к поясу свою катану (мне на сборы нужно было меньше времени главным образом потому, что у меня не такие длинные волосы как у него), и мы важно потопали на праздник.

К тому времени я уже много чего знал о Мирных Королевствах, главным образом потому, что успел до того, как Черный сделал из меня грушу для битья, почитать разные местные религиозно-исторические книги, коими он сам меня щедро снабдил, стырив в библиотеке исследователей.