Чтение онлайн

Чтение этого документа доставляло истинное наслаждение и по своему художественному воздействию он не уступал лучшим произведениям немецкой классической литературы. Но настоящей его жемчужиной, «вишенкой на торте», поднимавшей его до уровня подлинного шедевра, был приговор:

Суд присяжных Шарлоттенбурга, округа Шарлоттенбург-Вильмерсдорф… постановил:

1. Изъять из альбома листы 3, 8, 9 и 10.

2. Эти работы, а также клише и пластины, с которых они печатались, уничтожить.

3. Оштрафовать Герхарда Клосса, как художника, сбившегося с правильного пути, на 300 марок.

В качестве дополнительной меры наказания — передать издательские полномочия на все работы Герхарда Клосса министру обороны Германии.

Вот кто теперь будет «наставлять меня на путь истинный»! — обрадовался Клосс. Впрочем, веселье было недолгим. «Шуточки все, шуточки — подумал он тут же. — А если молодчики, вроде Майнкопфа действительно придут к власти, мне станет уже не до рисунков и не до выставок. А ведь они уже и так при власти, в Рейхстаге»…

Он вспомнил, как обрадовалась жена два месяца назад, когда он неожиданно получил приглашение из Америки преподавать в Ассоциации молодых художников Нью — Йорка. И как поникла, когда он не ответил на него. Словно затаилась в ожидании самого худшего. Не решается спросить прямо, но в ее взгляде до сих пор — немой вопрос. Но тогда ситуация еще не казалась такой драматической… А сейчас — пожалуй, пора. Этот суд и этот приговор, кажется, недвусмысленный «знак свыше». Что ж, надо ее успокоить и обрадовать.

Войдя в комнату жены, он торжественно произнес:

— Эва, мы уезжаем в Штаты!

Незнакомые номера на телефоне — к неприятностям.

Этому Чеховича научил жизненный опыт. Он почти никогда не отвечал на них. Почему он сделал исключение на этот раз? Может, интуиция подсказала, а может, это тоже было последствием дырки в голове.

— Слушаю!

— Эдвард Брониславович?..

Таким голосом обычно разговаривают экскурсоводы и референты больших начальников. Вернее, референтки. Подтверждения своего предположения они никогда не ждут, потому что никогда не ошибаются.

— Вас беспокоят из фонда «Духовные скрепы»…

— Ого! — Чехович мысленно присвистнул. Реклама этого фонда назойливо вылезала уже несколько лет изо всех гаджетов — разве что не из стиральной машины. Занимался он поиском по всему миру и покупкой культурных ценностей и произведений искусства — «для приумножения славы России», если верить той же рекламе. Учредителем и председателем его был известный олигарх Элдор Асланов, которому народная молва дала нежную кличку «Чикаго».

— Меня зовут Светлана Игоревна, я референт учредителя нашего фонда, Элдора Усмановича Асланова («Йес!» — мысленно произнес Чехович) и звоню вам по его поручению.

Она говорила без единой паузы и так быстро, что Эдварду даже некуда было вставить дежурное «здравствуйте». Впрочем, такие сантименты, видимо и не предполагались, возражения — тем более.

— Эдвард Брониславович — официальная часть, видимо, закончилась, референтша заговорила медленнее и голос ее стал более проникновенным и «личным» — нам рекомендовали вас в администрации Санкт-Петербурга, как одного из лучших специалистов по средневековым рукописям. И Элдор Усманович хотел бы обратиться к вам… — она на секунду замялась — ну, скажем так, ему нужна ваша консультация и он бы хотел для этого встретиться с вами лично…

Даже когда Чехович работал в Администрации города, ему, мягко говоря, не часто приходилось иметь дело с олигархами. Тем более — из «первого ряда». Если же быть совсем откровенным, он вообще никогда не соприкасался ни с ними, ни с чиновниками уровня выше, чем начальники отделов культуры и внешних связей — тех, в которых служил. Но уже пятнадцать лет, как он ушел с госслужбы и был «медиевистом — фрилансером», как сам себя называл — писал книжки, статьи в научных журналах, консультировал киношников — и за это время забыл даже как выглядят люди подобного уровня. В общем, жизненный опыт, научивший его не доверять незнакомым номерам телефонов, не подвел и на этот раз — напрасно, ох, напрасно, ответил он на звонок!..

Трубка неожиданно замолчала, и Чехович не сразу сообразил, что теперь его очередь говорить.

— Э-э… Я должен прилететь в Москву? — неуклюже сказал он в растерянности.

— Да ну, бог с вами! — «возмутилась» референтша. Он готов приехать в Петербург, когда вам будет удобно.

В ближайшие дни я не слищком занят…

— Замечательно! Завтра сможете?

— Давайте завтра.

— Тогда записывайте адрес: Большой проспект, дом 42, на Петроградской.

— Там ваш офис? — спросил Чехович.

— Ну, в общем — да… Давайте, я объясню вам, где это. Угол Большого проспекта и Стрельнинской улицы. В этом доме находится детская школа искусств. Поворачиваете на Стрельнинскую, проходите буквально пятьдесят метров — и увидите зеленый скверик за домом. Входите в калитку, поворачиваете налево, во дворе дома увидите дверь — она там одна. Заходите, поднимаетесь на второй этаж — ну, и там уже увидите нашу вывеску. В какое время вам будет удобно?

— В любое.

— В тринадцать часов устроит?

— Вполне.

— Отлично, я ему передам, он будет вас ждать в 13 часов на Большом, 42. Всего доброго!

Телефон булькнул и замолчал. Кот, все время разговора стоявший на столе, с любопытством заглядывал в глаза хозяину. Но даже после долгой паузы, потребовавшейся Чеховичу, чтобы прийти в себя, комментарий его на этот раз был лаконично — неопределенным:

— Вот черт!.. — сказал он, кивнув на смартфон.

Дом оказался симпатичным, приземистым двухэтажным особняком желто-коричневого цвета. Судя по его эклектичному стилю, в котором намешаны были и классицизм, и «византия», и кажется, даже барокко, построен он был в конце XIX века. Вдоль всего фасада и по Большому проспекту, и по Стрельнинской в окнах — белые занавески-маркизы. Скромная небольшая вывеска на главном фасаде: «Санкт-Петербургская детская школа искусств на Петроградской».

Чехович свернул на Стрельнинскую, прошел, как было сказано, через калитку в стальной ограде — в зеленый дворик, и мимоходом отдал дань хорошему вкусу олигарха: место было выбрано очень удачно — с одной стороны, его можно было считать одним из самых «козырных» в городе, с другой — уютно скрыто от любопытных глаз.

Он поднялся на второй этаж и на маленькой площадке-пятачке увидел скромную дверь с вывеской «Фонд «Духовные скрепы» — даже без «российский». Хозяин явно хотел произвести благоприятное впечатление на приглашенных еще до встречи с ним.

— Входите, входите! — раздалось из-за двери в ответ на робкий стук Чеховича. Эдвард открыл дверь и шагнул в комнату. Поразительно — она словно продолжала создание образа, который должен был ассоциироваться со скромностью и вкусом. Очень маленькая — метров 15, с минимумом мебели, из которой сразу бросался в глаза большой старинный письменный стол, почти во всю ширину стены перед окном. Хозяин, вставший из-за стола и с радушной улыбкой шагнувший навстречу гостю с заранее протянутой рукой, завершал создание собственного образа.