Чтение онлайн

Деятельный Борисов, добившись первого успеха, замышляет новую поездку на Крайний Север и в декабре 1897 года отправляется в путь. Позже об этом путешествии он расскажет в книге «У самоедов. От Пинеги до Карского моря» (1907 год). Путь художника лежал из Архангельска на Пинегу, с Пинеги на Мезень, с Мезени на Печору через тайболу — крайнесеверную тайгу. Уже этот маршрут можно было назвать целым путешествием, но у Борисова главное было впереди. Отправной точкой его художественной экспедиции по Большеземельской тундре на остров Вайгач стало старинное русское поселение в низовьях Печоры городок Пустозерск. Основанный на рубеже XV–XVI веков, городок сыграл заметную роль в освоении Крайнего Севера, но к началу нашего века пришел в упадок, превратился в маленькую деревню. Ныне городка не существует, и только по этюдам Борисова мы можем представить облик его церквей и домов.

Из Пустозерска художник вместе с кочующими ненцами направился к Югорскому Шару. Путь был пройден за сорок дней, частью на оленьих упряжках, частью на лыжах. И при этом художник находил в себе силы писать! Писал на морозе, на ветру, когда даже скипидар, который делает краски жидкими, замерзал. Кисть приходилось держать в кулаке, прикрытом рукавом малицы (верхней одежды), и изо всех сил прижимать ее к холсту. От мороза кисти ломались, окоченевшие руки отказывались служить. А художник писал, завороженный красотой безбрежных снеговых пространств под причудливым сиянием полярного солнца. Иные этюды были написаны им в тридцатиградусный мороз!

В середине мая Борисов с ненцами прибыл в селение Никольское на берегу Югорского Шара. «В это чудное время года, когда у нас цветет сирень и жасмин, воды Югорского Шара еще скованы были крепким льдом», — вспоминал Борисов. Дальше путь вел на остров Вайгач, называемый ненцами «Хэйэ-ди-я» — «Медвежья земля». Между тем и на Крайний Север пришла весна, снег стал рыхлым, под ним зашумели бесчисленные ручьи и речки, поднялись густые туманы. Художник с проводниками-ненцами пробирался к северо-западной оконечности острова — мысу Болванский Нос. Название мысу было дано не случайно — здесь находилось ненецкое святилище с идолами, «болванами». Увиденное было настолько необыкновенным зрелищем, настолько захватило художника, что он, как одержимый, работал три дня подряд, забыв о сне. Но самое главное таинственное святилище ненцев — «дом Хая» — ненецкого верховного божества — находилось на речке Хай-Яга, где на отвесной скале стояли и лежали груды идолов. Здесь только ветер гудел в расщелинах скал. Борисов был первым путешественником, побывавшим в этом сокровенном месте.

Поездка от Пинеги до Карского моря принесла художнику много этнографических и чисто художнических открытий. Достойны восхищения его мужественность и работоспособность в невероятно трудных условиях. Поездка укрепила славу Борисова, художника-исследователя Крайнего Севера. Вернувшись из поездки в Петербург, он создает ряд картин по готовым этюдам и деятельно готовится к третьей поездке — снова на Новую Землю.

Экспедиция Борисова была задумана широко и преследовала не только художественные, но и научно-исследовательские цели. Он намеревался подробно изучить наименее известный ученым северный остров Новой Земли и, если удастся, обогнуть его. С этой целью в поморском селе Колежма на Белом море было построено судно водоизмещением сорок тонн. Была набрана группа участников экспедиции — штурман с пятью матросами, двое ученых — зоолог и химик. Еще прежде на Новую Землю был завезен лес для дома, и сейчас с художником ехали рабочие — плотники и печники. Яхта Борисова, названная «Мечта», отплыла из Архангельска летом 1900 года.

Новоземельская экспедиция Борисова также описана им в книге «В стране холода и смерти» (1909 год). Она рассказывает о дерзновенной воле человека, о его победах и поражениях в борьбе с суровой стихией.

По прибытии на остров был оборудован дом, ставший известным как «изба Борисова», в свое время он был помечен на всех новоземельских картах. Затем судно вышло в рейс в Карское море к восточному берегу северного острова, чтобы устроить склад продовольствия к предстоящей зимней санной экспедиции. Наступила осень, ледовая обстановка была крайне неблагоприятной — пролив Маточкин Шар был забит льдом. Это не остановило Борисова. Легкое судно не годилось для плавания во льдах, команда, по-видимому, не обладала достаточным полярным опытом. Судно прошло пролив, выгрузило припасы, но на обратном пути было затерто льдами в Карском море. Пробиться назад, в Маточкин Шар, не удалось, хотя до него оставалось шесть верст. Судно относило все дальше в море. Для зимовки яхта не была оборудована. Не оставалось ничего иного, как бросить ее, а самим по льдам добираться до берега.

Сначала взяли самый ценный груз, потом бросили его, оставив самое необходимое и легкую лодку-тузик. В довершение несчастья нарты с собаками провалились на ломком льду. Художник так описывает разыгравшуюся драму:

«Все наши припасы, все консервы погибли. Одно спасение — поскорее добраться до берега. Пред нами виднеется мыс, но только что появляется у нас мысль попасть на него, как течением относит нас далеко в сторону… Вот перед нами высится на мели неподвижно ледяная гора… Мы видим зеленоватый цвет ледяной горы, ее причудливые карнизы… Мы видим, как она со страшным грохотом и стоном, словно могучий таран, разламывает наскакивающие на нее льды… Но нет, нас опять уносит в бесконечную ширь. В отчаянии, изможденные, падаем мы на снег… Снова вскакиваем и снова двигаемся вперед».

И так шесть дней. Был случай, когда большая льдина разломилась и люди оказались на разных кусках льдины, но все-таки смогли собраться с помощью лодки. Питались мясом убитого тюленя — к счастью, уцелело ружье и несколько патронов.

«Нужно идти, а как идти, когда еле ноги передвигаешь? Сидишь, уткнувшись в снег, и не хочешь ни говорить, ни смотреть друг другу в глаза. Да и о чем говорить? Все уже переговорено. У всех только одна мысль о смерти. Засыпая вечером, не надеешься еще раз увидеть рассвет… И боишься взглянуть другому в лицо. И так медленно, целой вечностью тянутся минуты безмолвия, нарушаемые лишь треском льдов».

Борисова с товарищами спасли ненцы, стоявшие поблизости на зимовье. Среди них был и старый знакомый — Константин Вылко с сыновьями.

Новоземельская экспедиция Борисова была героическим эпизодом в его жизни и его высшим творческим взлетом. Она же была и его последней поездкой на Крайний Север.

По эскизам новоземельской серии художник написал ряд картин, из которых наибольшим успехом у современников пользовались такие монументальные полотна, как «Страна смерти (Августовская полночь в Ледовитом океане)», «Гигантские полярные ледники» и другие.

Выставки Борисова имели шумный успех. Картинами Борисова заинтересовались и за рубежом. Венское общество художников первым прислало свое приглашение. Начинается триумфальное турне Борисова и его выставки по странам Европы и Америки: Вена, Мюнхен, Прага, Берлин, Гамбург, Кёльн, Дюссельдорф, Париж, Лондон, Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго и Филадельфия чествуют русского художника.

Множество раз в Европе и за океаном художник получал предложения продать свои картины и каждый раз отвергал самые выгодные условия. Художник-патриот считал, что его произведения принадлежат Родине. Но в тогдашней России картины Борисова так и не были приобретены музеями.

Заграничное турне Борисова со своей выставкой имело, безусловно, важное общественное значение. Четыре года отдал художник поездкам по разным странам, демонстрируя свои картины и читая лекции.

Вернувшись из долгих странствий на родину, художник строит себе дом с мастерской под Красноборском, который мы сейчас видим. Дом Борисова с приметной смотровой башенкой знали все северодвинские капитаны. Часто пароходы останавливались вблизи его дачи, высаживали многочисленных гостей. Прекрасный человек, гостеприимный хозяин-хлебосол — так вспоминают о Борисове друзья. А искусство… Была огромная прекрасная мастерская, был родной Север, и Борисов писал его, но прежняя страсть угасла в его творчестве. Он написал ряд соловецких пейзажей, ряд этюдов окрестных северодвинских мест, серию зимних пейзажей. Но уже по-иному он писал зимние пейзажи, не с кистью в рукаве малицы, а из окна теплой мастерской, а ели срубленными привозились из лесу и втыкались в снег перед домом. Это и есть свидетельство творческого оскудения — исчезли порыв, дерзание, и, наконец, исчезло искусство.

Но если Борисов — художник Севера замолкает, то Борисов — патриот Севера ведет активную общественную деятельность. В первые годы Советской власти по инициативе художника в окрестностях Красноборска был открыт курорт «Солониха». В отдаленные времена на этом месте находились соляные варницы Строгановых. Целебные свойства минеральных вод и грязей были известны местным жителям. Борисов добился приезда на место специальной комиссии Наркомздрава, которая подтвердила полезность солонихских источников. В то нелегкое для страны время создание курорта в северной «глубинке» было делом не простым, и осуществилось оно только благодаря энтузиазму инициатора. Художник безвозмездно вложил в строительство курорта часть собственных средств. Курорт был открыт в 1922 году и существует поныне.