Двойная бездна
Шрифт:
И этот Заповедник, над которым он проплывал в вольном полете, — единственный, уцелевший здесь от вторжения и истребления. В давние времена первого прорыва Барьера они, Безымянные, рассеялись по Земле и нашли свой, присущий лишь им, способ существования. И снова ссылка, и неправедный гнев неблагодарных народов, и кровь из растворенных жил, и смрад мертвечины, и пирамиды из черепов, и младенцы, рассеченные мечом крест-накрест, испоротые животы дочерей, сыновей пронзенная печень…
«Затаенная месть, ибо глупый лишь мстит тотчас же, мудрый час выжидает свой. Под притворной покорностью ненависть скрыта, желчь в медовых речах и в согбенной спине вот-вот распрямится пружина. Пуще дальних врагов устрашись раба своего, он — вблизи, нет защиты от мести его», — как сказано в Истинной книге.
Их снова загнали в Заповедник и снова отбросили глубоко вниз по шкале времени, чтобы, даже вырвавшись на свободу, они не причинили вреда людям. Да, их постоянно держали под прицелом Стражи — дальние родичи с когда-то родной планеты; они не вмешивались, у них был свой кодекс чести, они достойно несли огромные расходы для поддержания Заповедника, хотя было бы легче уничтожить раз и навсегда, исключить из генофонда враждебное семя, чтобы нигде и никогда не проросло оно, не обвилось бы лианой вокруг отца приемного, не впилось бы ненасытно в грудь матери молочной…
Ограниченное пространство при обилии пищи, иллюзия свободы при ненавязчивом контроле, вынужденное смирение, бесконечная надежда…
«И в гордыне своей вознесешься до неба, и до жижи навозной низвергнешься. И станешь рабом у рабов своих…»
И снова бунт, и снова взрыв Барьера, и прорыв временного кольца, и выброс сквозь толщу времени освобожденной энергии туда, в условное будущее, для кого-то ставшее настоящим и неминуемо обреченное на прошлое…
Над Землей разгорался двадцатый век, и ярчайший свет вспыхнул над тайгой, и казалось издали — с неба сорвался огненный шар, и в безудержном падении сотряс землю, и воспламенил деревья…
И снова рассеялись уцелевшие по обитаемой планете, изменив облик свой, и смешались с землянами, и растеряли друг друга.
И вот, плавно покачиваясь в восходящем потоке воздуха, он, Безымянный, знал твердо; пришла пора собирания и открытия истины потомкам, не знающим о корнях своих, прошла пора искупления, настало время возвращения на далекую родину, время мести и силы, время прозрения и всемогущества.
Его племя, утратив память родства в поколениях, было собрано воедино в нем самом, в том Безымянном, что осознавал себя и Веселовым, и отцом своим, и дедом, прорвавшимся сквозь Барьер, и всеми предками своими, — нет, не умершими, не ушедшими навсегда, а продолжающими жить в его теле, в его памяти, в его мыслях.
Не только предки, но и все, кто жил здесь когда-то, в сердце тайги, в бывшей колонии, ожили в его безграничной душе, он знал их мысли, и чувства их были не чужды ему.
Но были и те, кто скрывался неузнанный на просторах планеты, — потомки ссыльных, хранящие в генах своих слепую память о могуществе предков. Обновленные свежей земной кровью, слившиеся с человеческим родом, не ведающие о родстве своем. Были и те, кому открылась истина, но они добровольно отрекались от корней своих, от дальней родины своей и не мыслили себя вне Земли, и не желали возвращаться для мести и возрождения.
Найти их, разбудить спящую память, вселить гордость и гнев в душах, отринуть от приемной матери и указать путь к величию и всевластию. Наказать строптивых, убедить сомневающихся, истребить зараженных чуждыми идеями о равенстве всех форм разумной жизни, ибо лишь один народ, одно племя призвано творцом вершить волю его и повелевать чернью от имени его.
«Одних вас возлюбил я в сердце своем и длань свою простираю над вами, и все сущие языки повергаю пред нами: повелевайте и властвуйте над жизнью и смертью их. И будет семя ваше бесчисленно, как песок в пустыне, и глас груб ваших низвергнет стены врагов ваших, и восславите вы меня, ликуя…»
Он, Безымянный, круто набрал высоту и взмыл над тайгой под невидимый купол Барьера. Да, они восстановили Заповедник, уже без вмешательства своих недреманных Стражей, ибо мудрый раб знает все дела господина своего, и подражает ему, и поднимается выше его. Да, теперь они сами спрятали Заповедник в глубине времени, ибо самое надежное убежище — в прошлом, никто не сыщет ею, не повредит, не разрушит. Отсюда, из недосягаемой глубины, велся долгий поиск, здесь были скрыты и возмездие и награда, и грядущая кара, и потаенное ликование…
Сейчас он был один, но это одиночество было особым, возможным только здесь — условное чужое тело, словно взятое напрокат, было суммой всех тел; и общая душа, память, чувства — лишь копией душ тысяч людей, собранных воедино. Не было противоречий в многочисленных «я», объединенных общей волей. Все они, умершие и живые, рассеянные по свету, были собраны в универсальном теле, а сами или были давно рассыпаны прахом в чужой земле, или продолжали жить, каждый на месте своем, подобно тому, кто за тысячи километров отсюда лежал в своем временном доме, и жена его плакала втихомолку, и старый друг пытался вернуть его блуждающую душу…
Он завис в зените купола. Отсюда просматривался весь Заповедник — огромная полусфера, похожая на модель Вселенной в старых земных книгах. Здесь, за Барьером, был свой мир, свои законы, текло свое время. Под ровным углом две реки стекались в одну, и на узкой стрелке, под скалой, в толще гранита жил своей потаенной жизнью
Мозг, нервная система, сердце всего этого. Он был создан Стражами, но захвачен в плен Безымянными и с тех пор стал их памятью, их волей, их силой.
Усилием воли Безымянный перестроил свое сознание, и оно, словно пуская побеги, стало раздваиваться, расчетверяться, и еще, еще… Бесшумно лопались почки на далеких ветках — это его единое «я» расщеплялось на сотни и тысячи иных, родственных, но удаленных, раскиданных по огромной планете; и прорастала, множась, великая поросль, лишь отсюда, из центра, видимая, как единая и неделимая.
Зашептали, забормотали, запели, запричитали приглушенно голоса на разных языках — неслышимые мысли, ненавидимые лица всех тех, кто скрывался до поры, ждал своего часа. Но не их он искал — они уже были найдены; он знал, что где-то, далеко отсюда, скрывается еще один человек, отвергнувший корни свои, несущий в себе тайное наследство великих предков. Теперь он хорошо понимал — так же искали Геннадия Веселова, находили и снова теряли, ибо он ускользал, убегал, исчезал надолго, непокорный воле своего вечного народа, не желающий служить великим идеям и ставящий превыше всего свое иллюзорное родство с приемной матерью — Землей. Да, так же искали и его самого, и лишь во время болезни, когда ослаб защитный барьер и больной мозг стал посылать сигналы о помощи, они смогли найти его и привести сюда, и слить его память и волю с единой вечной памятью, и открыть истину.
Истина не тяготила. Теперь его долг был, чтобы передать ее дальше, приобщить к высотам тех, кого он должен найти. Долг. Знание. Цель. В бытность свою человеком он хорошо знал суть этих слов, когда переносился сознанием в зверей и птиц. Врожденное знание и понимание называлось инстинктом, он объявлялся слепым и постыдным, ибо только разумная воля и сознательное подавление природного наследия делало человека человеком — венцом творения и всевластным господином…
Он улыбнулся про себя наивности этих детских суждений и положился всецело на свое тайное наследство, прямым путем ведущее его к цели…