Чтение онлайн

Он мог только угадывать границу Заповедника, лишь наверху, куда беспрепятственно проникал взгляд, радужно поблескивала защитная пленка, все более и более терявшая непрозрачность, замутненность, пока яростное Солнце не засияло в зените и бесконечное голубое небо не проступило над куполом. Стояла тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием, скрежетом, доносившимся от дальних границ сферы. Земные предки его, разделяясь и множась, наращивали массу, давили на непрогибаемую пленку защитного поля…

С ослепительной вспышкой, с сухим громоподобным треском лопнуло поле, обжигающий вихрь пронесся над головами, Веселов невольно зажмурился и в следующий миг ощутил, что давление тел стало ослабевать.

Манекены пришли в движение, оно лишь предощущалось здесь, в центре, потом стало видно, что дальние ряды зашевелились и медленно двинулись к разрушенным границам, в глубь леса, и дальше — на открытые просторы планеты, еще не познавшей грехопадения человека.

Нет, не падения, а очищения, возвышения и искупления — неминуемого, предопределенного пути наверх, от первого комка живой слизи, уже несущей в себе форму грядущего человеческого мозга…

От него, как лучи от центра звезды, расходились предки его, и он, единственный, сохранивший неподвижность, вдохнул полной грудью первозданный воздух и отер пот со лба.

Реки вошли в берега, обнажились сломленные деревья, взрыхленная земля с остатками растоптанных кустов и трав, и вот на вершине скалы, там, где должна быть черная обсидиановая воронка, появился человек.

Солнце слепило глаза, и Веселов не узнавал его, но все же приготовился к худшему. Это мог быть Черняк или кто-то из Избранных, не все ли равно — кто. Медленно, как осторожный купальщик, человек спустился по скале к воде, буднично разулся, закатал брюки и, разведя руки с ботинками, тщательно выверяя босыми ногами каждый шаг, молча пошел к Веселову.

— Погодка, а? Ничего-о… — сказал Федор Поливанов, расправляя закатанные штанины.

— А если по шее? — устало спросил Веселов.

Поливанов привел в порядок брюки, обулся, неловко подскакивая на одной ноге, расчесал волосы, аккуратно застегнул желтую «молнию» на своей синей куртке.

— А здесь ничего, — повторил он, спокойно оглядываясь. — Жить можно.

— Конец фильма? — спросил Веселов. — Надеюсь, мне покажут титры. Это ты режиссер?

— Бог из машины, — сказал Поливанов, усаживаясь на камень. — Или бог без машины. Все равно. Ну да, по законам жанра должен прийти некто и все объяснить. Кто там убийца, кто герой, в чем повинна жертва… Так у вас принято?

— Ты тоже оттуда, — утвердительно сказал Веселов. — Догадывался. Не сразу, правда. Ну, и кто ты?

— Они нас называют Стражами. Не совсем точно, впрочем. Мы их берегли, заботились, жалели, воспитывали.

— И кто кого? Дали по шее Безымянным?

— Победила дружба. Дрались, пока не сравнялись.

— Ты можешь объяснить толком?!

Усталость и безразличие сменялись раздражением.

— Это наше дело, Володя, семейное. Стоит ли тебе влезать в наши дрязги?

— Стоит ли? — Веселов даже поднялся. — А кто меня спрашивал? Не ты ли осенью ехидно улыбался, зная, что меня ждет? Отчего же не отговорил? Из-за вашей семейной ссоры я потерял свою семью и готов был потерять жизнь! Да из-за вашей потасовки гибли люди, Алеша погиб. За что? Ну нет, Федя, тебе придется потрясти грязным бельем. Ничего, выдержу, я ведь тоже не чужой вам.

— Я тебя отговаривал, — просто сказал Поливанов. — Ты не слушал. Я же тебе все рассказал. Нарисовал даже.

— Зачем искать отца, если любой человек на Земле — мой родственник? Это, что ли? Ну да, убедил. До сих пор шум стоит в тайге от моих родичей. Но где мой отец? Где счастливый конец с объятиями и слезами умиления?

— А кто тебе обещал счастливый конец? И кто сказал тебе, что это последняя серия фильма?.. Алеша сделал то, что должен был сделать ты. Своим выстрелом изменил начало программы. А ты? Ты сделал хоть один шаг самостоятельно? Всегда его делал кто-нибудь за тебя…

— Что я мог сделать?

— Да хотя бы в драку полезть! Возможно, что в бессмысленную, но полезть! Все было рассчитано на твой последний, единственный, решающий поступок! А ты стоял. Тогда выстрел сделал Алеша.

— Ладно, — проворчал Веселов и снова сел на песок. — Счет один-один. Но не я вы жрал эту судьбу. Ты сам выбрал меня осенью. Если увидел, что я пустозвон, отчего же не вывел из игры, не нашел замену?

— Не я, и не осенью… Охота, Володя. Пока лиса скрадывает зайца, ее берет на мушку охотник.

— Я был подсадной уткой. Отвлекал внимание… Вот оно что… Ладно, переживу и это… И что же будет теперь с Безымянными? Опять загоните в Заповедник?

— Это они тебе так объяснили? — Поливанов снова широко улыбнулся, покачал головой. — Можно представить их версию. Что у вас делают с нашалившими детьми? Отшлепают, поставят в угол, потом дадут конфету и мир восстановлен. А о чем думает ребенок, плачущий в углу? О том, что родители его не любят, желают его смерти, издеваются над ним и все делают назло… Так и у нас, приблизительно. Это же наши дети, Володя.

— Малолетние преступники, что ли? — опешил Веселов. — Они же чуть Землю не взорвали!

— А это уже ваша версия! — рассмеялся Поливанов. — У страха глаза большие. Я правильно говорю? Самый легкий и трусливый путь — свалить свои проблемы и ошибки на несуществующего бога, дьявола, или на вполне реальных неповинных людей… Дети жестоки и самонадеянны, но все равно они — дети и непременно вырастут в хороших взрослых.

— Какие же дети? — не понял Веселов.

— У нас иная эволюция. На Земле есть примеры этого пути, тупиковые. Аксолотль — личинка амблистомы, но может размножаться, если нет условий для превращения. Этот Заповедник — всего лишь детский сад, по вашим меркам. У нас принято воспитывать молодняк на других планетах. Потом происходит метаморфоза, дети становятся взрослыми и возвращаются на родину… Подростки и у вас агрессивны, да? Считают себя умнее взрослых, придумывают свой язык, свой фольклор, музыку, моды, так? Что-то похожее и у нас. Бунт подростков. Признаться, неожиданный. Распустили мы их своей любовью. Мозг охранял их, кормил, поил, воспитывал, а им пришло в голову, что их сослали, что их никто не любит, что они должны освободиться. Проникли в Мозг, перепутали программу, ничего не понимая в ней, ну и… Нарубили дров. Так, да?

— Наломали. Но послушай, а как насчет их рассуждений об экологической нише? То ли паразитизм, то ли симбиоз.

— Что ж здесь непонятного? Это же де-ети…

— Хороши дети! А откуда такая спесь? Такое презрение ко всем? Они же землян называют питательным бульоном! И если у вас такие дети, то каковы же взрослые?

— Другие, Володя, другие. Уж не обижайся, но ваша планета и ваша цивилизация для нас — лишь детский сад. Потому-то наши дети так легко влились в вашу историю. И еще раз попробуй не обидеться — нахватались они дурного влияния от землян. Это ведь ваши идеи, земные: избранные-неизбранные, рабы-господа, высшие-низшие. Они и мифологию свою придумали по образцу земных, и свою историю так же сочинили, как иногда делают у вас. Они отличаются от вас, это да, но эти отличия они возвели в ранг высшего достоинства. А это ведь тоже черта вашего мышления. Младенческого. Люди с белой кожей ставят себя выше тех, у кого кожа черная. Чернокожие тоже начинают смотреть свысока на белых. И так далее. Детский сад, да и только! Кто выше на стенку плюнет, а?..

— И что же с нами будет?

— Повзрослеете. У вас нет другого пути. Только неразумные дети в азарте игры поджигают свой дом.

— А со мной? С такими, как я?

— Это твоя планета, — Поливанов кивнул на искореженную тайгу, реку, небо. — Живи, исправляй ошибки, взрослей. За тебя никто этого не сделает. А мы заберем своих детей на родину. Нет, не всех, лишь тех, кто хотел бы вернуться. За много веков жизни на Земле некоторые привыкли к ней и не отделяют себя от землян. Пусть живут, вам они не помешают. Мы дети разных звезд, но исток у нас один и корень общий.