Чтение онлайн

Но он был слишком медленным. Прямой удар от бедра откидывает пепельноволосого мечника на несколько метров, вышибая весь воздух из его лёгких. Охотник прокатился ещё несколько метров, глотая снег и зарываясь в него лицом. Прилипшая корочка тут же окрашивается в красный.

Гумберг опёрся на проваливающиеся сквозбь снег руки, с трудом попытался подняться. Резко дёрнул головой, отряхая её. Взглянул на Эллеанору, вжавшуюся в землю и испуганно смотрящую на приближавшеегося к ней допельганга.

Пепельноволосый охотник сорвался с места, с криком побежав в их сторону. Прыгнул, взмахнув мечём, высекая искры из франциски. Упал вновь, неумело сгруппировавшись и сделав кувырок. Остановился, замерев между перевёртышем и девочкой, что укрывал рукой.

Доплер посмотрел на это и вновь криво растянул свои губы, показав два белоснежных ряда зубов. Закапала кровь. Гумберг перевёл взгляд. Чуть выше локтя, вместо привычной ему тонкой и бледной руки, истекая кровью, виднелась ужасающая, уродливая культя. Наёмник раскусил губу.

Вторая половина руки, всё ещё сжимавшая антрацитовый меч, торчала прямо у ног бледнолицего убийцы, откидывая длинную и кривую тень от пожарища.

В это же время, допельганг преспокойно начал выискивать что–то за пазухой, всё время нашёптывая и лишь изредко переводя взгляд на почти что задыхающуюся от ужаса девочку. Наконец, он нашёл то, что искал.

Гумберг рванул вперёд, сжав кулак и занеся для удара единственную целую руку. Но не успел сделать и пары шагов, как перевёртышь резко вскинул руку, заставив наёмника покачнуться. Несколько ножей, со свистом преодолев пять метров, воткнулись в грудь мечнику. Он упал, запутавшись в ногах. Голова тут же начала кружиться, а в глазах потемнело.

— Этот яд чертовски токсичен, — наконец проговорил доппельгангер, убедившись в действии отравы. Он подошёл, пнул Гумберга в бок, заставив его перевернуться на спину и бессильно смотреть в небо. — Начинает действовать почти сразу, но вы исключение. Впрочем, этой дозы хватило, у меня было время рассчитать. Прошло всего чуть больше секунды, а ты уже чувствуешь себя скверно, я прав, Мартин?

Гумберг не ответил, лишь тяжело вздохнув и уставившись на нависающий над ним силуэт. Он плыл, троился, а снежинки залепляли глаза, ещё больше ухудшая обзор. Силуэт развернулся, пнул Эллеанору, заставив ту вскрикнуть и закашляться. Одним движением он вытянул её руку и резко порезал ладонь. Таким же ножом, которым поразили и Гумберга.

— Возможно, ими стоило воспользоваться сразу, но я хотел оценить тебя. И, честно, огорчён. За сто лет мог научиться чему получше. А впрочем… Всё ещё не полегчало? Ну, для каждого своё. Не бойся, выделение твоими железами той клейкой субстанции не остановится, так что руку себе обратно приделать сможешь. А вот по иммунитету это ударит довольно серьёзно. Точнее, возведёт его в самую что ни на есть боевую готовность, начнёт бить по всем фронтам так скажем. Да–да, твой собственный иммунитет начнёт уничтожать вирус. А потому на время ты лишишься всех своих сил сверх человеческой меры. Грубо говоря, чувствовать ты себя будешь крайне паршиво. Вроде, правильно объяснил…

— Что… тебе… известно? — еле слышно прошептал наёмник. Но допельганг услышал.

— Не правильный вопрос.

Он отпустил уже притихшую девочку, и та упала тряпичной куклой, не шевелясь. Охотник до скрежета сжал зубы. Но пошевелиться он всё так же не мог.

— Что тебе известно? — процедил вновь Гумберг.

— Ты повторяешься, — перестал улыбаться доппельганг. — Последняя попытка.

— Просто… — спустя долгие секунды мочлания, задался вопросом мечник. — Зачем?

— Потому что это мне нравится, — тихо проговорил перевёртыш, присев на корточки. — Злой, потому что злой. Я монстр, ирод, таким уж родился. Но мы отличаемся, Мартин. Ведь я таким был с самого начала, а тебя таким сделали. И я вот, например, ни о чём не жалею. Не знаю уж как ты.

— Т..ты врёшь.

Доппельгангер вновь криво улыбнулся. Хихикнул.

— Никто никогда не мог заставиться меня что–то делать, никто никогда не властен надо мной, а потому я чувствую себя воистину свободным. И эта свобода развращает. Меня возбуждает сам факт того, что я могу делать всё, что захочу. Вот так просто. А что может быть большим табу, чем убийство? Вот именно. — Доппельганг поправил волосы, восторженно глядя на догорающую гостиницу. — Возбуждает во всех смыслах. О нет, о нет, сексуального насилися над жертвами я не терплю, не считай меня законченным психопатом. Для меня оба пола одиноково не привлекательны. Доппельгангеры там, ты сам знаешь… В любом случае, вряд–ли ты поймёшь. Ты ведь сам никогда не был свободным. Возможно позже ты поймёшь смысл моих слов, Мартин.

Перевёртыш встал, с отвращением оглядев девочку, сжавшуюся в позу эмбриона. Вновь пнул её, но она не отреагировала.

— Хм. Мне сказано было её забрать, но знаешь… Если она сдохнет со мной по пути, вся вина падёт на меня. А мы в любом случае ещё встретимся, и я уверен, эта соплячка будет с тобой яшкаться. По крайней мере, так говорил Влад, а он человек очень… проницательный? Да и ты, наверняка, начнёшь меня преследовать, а убежать мне с ней будет ой как трудно. Я ведь прав? Да, по глазам вижу.

Перевёртышь заметил край конверта, углом торчавший из кармана Гумберга. Сдержанно улыбнулся.

— Или, эгкхм, не стоит всё так оставлять? Как–то, на самом деле, не ожидал я, что погода будет столь буйной… — доппельганг почесал голову, сделав задумчивый вид. Не удержался, а потому вновь заулыбался. — Ладно, Мартин, я решил! Всё равно я не могу тебя убить, а брать на душу смерть этой девки себе дороже.

Перевёртышь в который раз пнул Гумберга, заставив того перевернуться на бок, чуть не выплюнув лёгкие. Сел, забрал помятый конверт с печатью. Его глаза хищно блеснули.

— В общем, ещё встретимся, и тогда, я надеюсь, ты полностью меня удовлетворишь… И это, извини! Я надеюсь, что в следующий раз у нас будет больше времени и мы с тобой пообщаемся подольше! Я же, в конце концов, впервые за семьдесят лет вижу ещё одного, обрёвшего сознание…

Доппельгангер договаривал это, уже на приличном расстоянии от двух лежащих тел, постепенно заносимых снегом. Позади что–то грохнуло и часть третьего этажа гостиницы, (в которой Гумберг так и не побывал), обвалилась, вызвав гигантских размеров всполох искр. Пожар искрился, бурлил, яркой точкой увеличиваясь в размерах посреди белой пустыни.

— К-кто тебя… послал? — это всё, что успел выговорить Гумберг, вновь собравшись с силами. Но было уже слишком поздно.

Последнее, что он видел, это как силуэт, скрывемый метелью, забирает его меч. Бледное лицо Эллеаноры. После темнота.

Ноги, утопавшие и проваливающиеся через плотную корку снега, совершенно потеряли свою чувствительность, как посиневшие от обморожения руки. Ногти почернели и отслоились, а сама кожа потеряла всякий свой оттенок, покрывшись синяками.