Чтение онлайн

— Моно и так сказать… Что такое? — Спросил мечник, почувствовав искорки напряжения в воздухе.

— Молчаливый Гумберг, на перевес с мечом, врывается к одинокой девушке в глуши и просится на ночлег. Не бандит ли ты, Гумберг? — Мужчина хмыкнул, но взгляд его был серьёзен.

— Нет. Гм, я не просился на ночлег. — Выждав паузу, ответил бледный.

— Хорошо, наёмник Гумберг. — Поверил его словам собеседник. Или, может, только сделал вид.

— Не называй меня так.

— Ладно, — ответил мужчина, почесав заплывший глаз, — Идём, бери эти. Я пока лошадь твою заведу.

Иргер уже было направился в сторону, когда его окликнули:

— Ветка говоришь? — Подняв дрова, спросил наёмник.

— Ветка. — Донёсся ответ.

По возвращению в дом, в котором уже были потушены все свечи, кроме одной, у лавки, на которой сидел наёмник, охотник строго наказал, что будет ждать помощи со стороны гостя. Не сейчас, утром. «За излишнее гостеприимство моей Валечки.» — так он выразился. Пепельноволосому наёмнику же ничего не оставалось, кроме как согласиться. Всю ночь с разными мыслями он пролежал на лавочке, так и не достав старого, но чистого белья. Лошадь изредка фыркала, стуча копытами. Было настолько тихо, что можно было услышать, как она волновала воздух, размахивая своим хвостов в разные стороны.

Наёмник Гумберг, как с издёвкой назвал его Иргер вчера вечером, открыл глаза. На улице было ещё довольно темно, но первые лучи уже виднелись на горизонте. Иргер не спал тоже. Гумберг определил это по его дыханию.

— Ещё не привык просыпаться не от криков первых петухов? — Поинтересовался мужчина, выходя из комнаты, укрытой занавесками.

На нём была холщовая рубаха и длинные, серые штаны, обрезанные у колен. Он был босой. Одежда, которую явно нежалко.

— Время помогать, наёмник Гумберг, идём.

Иргер ступал босиком по мокрой, украшенной блестящей росой траве, чуть морщась от света. Оттёк на его глазу за ночь прошёл, но он всё ещё не мог открыть его до конца. Мужчина поёжился, выдохнул, испустив облако пара. Гумберг посмотрел на него.

— Не ожидал, что ты используешь серебряный порошок. Ещё и ветер, зараза, дул в меня. — Спокойно, без обиды, заметил Иргер. — Прекрасное морозное утро.

— Гм, почему не догнал меня? Жена твоя знает? — Бледный повернулся в сторону восходящего солнца, но повернулся так, чтобы всё равно мог наблюдать краем глаза за Иргером.

— Знает. Всё то моя Валечка знает, — проговорил мужчина, слабо улыбнувшись, — А на кой догонять то? Поесть я и бельчатины могу, да и прыткий ты оказался. Шучу. Решил спугнуть, и всё тут. А ты вот, здесь теперь. Может зря решил только спугнуть?

— Ты убил четверых солдат, Иргер, — холодно заметил наёмник, — и это только за относительно недавнее время. Я обычно убиваю таких как ты, но, может быть, сегодня не горю желанием. Может и зря.

— Спасибо за тёплые слова. В следующий раз, Гумберг, как приедешь к нам переночевать, не забудь мне их напомнить, чтобы я перегрыз тебе горло в ту же ночь, а то сегодня не горел желанием.

Они молчали. Долго. Солнце уже наполовину вышло из–за горизонта. Всё это время они стояли неподвижно, наблюдая за чем–то, чего ещё не видели, но что непременно будет.

— О какой помощи ты говорил? — Нарушил молчание бледный.

— Увидишь. Но прошу, не удивляйся.

— Гм, как ты стал волколаком? — Спустя минуту, наёмник задал интересовавший его вопрос.

— Ответ тебя огорчит, поэтому задам встречный. Отвечу, если ответишь ты. Где ты взял этот меч, с такой жуткой рожей, от которой даже у меня мурашки по телу бегут?

— …Подарил знакомый кузнец. А что?

— Ничего.

— Так как? — переспросил наёмник.

— Не знаю. Точнее, не помню, — замялся Иргер, — поэтому хочу у тебя кое–что спросить. Это началось ещё в детстве.

Гумберг промолчал, выжидая. Несколько раз кинул взгляд на мужчину.

— Есть ли от этого лекарство?

— Это не болезнь, Иргер, это проклятие, причем, раз уж это началось с детства, сильно въевшееся в твою душу, — пояснил охотник, наблюдая, как мрачнеет его собеседник, — Если душа, конечно, существует. От этого нет лекарства, в привычном понимании. Но его можно снять.

— И ты знаешь, как? — Без особо яркой надежды в голосе, спросил волколак.

— Гм, нет. — Разбив все его надежды, ответил пепельноголовый.

— Ясно. Зря спросил.

Гумберг замялся. Ему не нравилась вновь нависшая тишина, почему то, именно сейчас ему хотелось поговорить. Или, по крайней мере, он так думал.

— Но есть те, кто знают, как. — Прошептал наёмник.

— …Продолжай.

— Возможно, некоторые, немногочисленные избранные чародеи знают, как снять с тебя проклятие. Но это обойдётся очень дорого. Слишком уж большая цена.

— Например?

— Гм, те, кто знают секрет этого ритуала, обычно не рядовые чародеи и волшебники. Они ищут чего–то действительно ценного, и это что–то не получить так легко. Их не интересуют деньги, слава и положение в обществе. Не то, чтобы, в отличии от известных магов при дворце, у них всё это было, но…. Им просто это неинтересно.

— Я понял, не слава, золото или ещё что–то там, — всё также, не отрываясь от горизонта, процедил Иргер, — Прошу, ближе к делу.

— Гм, как я и сказал, точнее, хотел сказать, это может быть, чем угодно. Начиная от крови какого–нибудь короля, твоего первенца, половины срока жизни и так далее, заканчивая любым незначительным капризом. Чёрные чародеи непостоянны, как шторм, могут вспыхнуть, как огонь, поглощая поместье и не оставляя в живых никого, перекидываясь на другие здания, забирая жизни и погребая всё под обломками. А могут быть тише воды, скрываясь так, что ты их в жизнь не найдёшь, не почуешь и даже не услышишь о них, а если и найдёшь, то либо не станут слушать и убьют на месте, либо сами не будут знать, чего они хотят, а ты крутись, как хочешь.

Иргер задумался. Они вновь молчали.

— Честно, я не был особо удивлён, когда услышал о якобы стаи волколаков здесь, в этих лесах.

— Почему же, Гумберг?

— Раньше, очень давно, тут жили дриады. Это место просто пропитано магией, хоть и она со временем выветривается. Но ты, даже под формой зверя, был разумным. Поэтому, ты живешь здесь, в глуши?

— Ты, пекло, очень умный, наёмник Гумберг. Не то, что я.

— Ну так…

— Это место, думаю, ты уже догадался — единственное место, где я могу хоть чуть–чуть контролировать себя. Поверь, мне многих сил стоило, чтобы сдержать своё превращение ночью.