Чтение онлайн

Девушка, чьи руки все еще были скованы, последовала за женщиной; а та медленно вошла в библиотеку, где мы не прекращали сражаться с ужасающими силами зла. Стигматы, скрытые прежде бинтами, сияли розоватым светом; и миг спустя женщину с головы до ног окутало чудесное, нежное, благотворное сияние цвета прекраснейшей розы. Из средины этого сияния излился небесный аромат, чьи чудотворные флюиды вытеснили отвратный запах, принесенный Сильвио. Она шла все вперед, глаза ее горели огнем, а простертые руки рисовали в воздухе знак истинного Креста. Губы женщины двигались, и я услышал латинское песнопение. Сгустки крови ринулись на нее, но исчезли в ранах на руках и на лбу, и полосы желтого света растаяли в розовом сиянии, укрывшем ее непроницаемым плащом.

Она вошла, не глядя по сторонам, и все знаки зла отступили перед ней. Свистящие порывы ветра понемногу утихли, затхлый мускусный запах развеялся, а веревка, с которой так яростно боролся Конрой, постепенно утрачивая багровое свечение, приобрела цвет пеньки; лишенная мощи и силы, она внезапно исчезла. Теперь в комнате не слышно было ни звука, помимо тяжелого дыхания инспектора Конроя; не видно было ни огонька, и только нежное сияние, окружавшее тело женщины, и луч света от электрической лампочки в соседней комнате чуть рассеивали мрак. Все кровавые сгустки исчезли.

И тогда, в полной темноте и тишине, когда я начал уже вновь различать далекое тиканье часов, женщина упала на пол. Мерцающее розовое сияние на миг задержалось над нею, словно благословляя. Затем и оно исчезло.

Все мы на мгновение застыли, потом послышались шаги инспектора Конроя. Он повернул электрический выключатель, и комнату залил яркий свет. Ничто в ней не говорило о недавнем сражении — лишь тело детектива и недвижная фигура женщины на полу. Рядом с нею стояла Дороти Кроуфорд, обретшая наконец счастье и покой.

Я подошел ближе и наклонился над женщиной. Она была мертва, но ее глаза и лицо излучали совершенное счастье и радость. На ее лбу, на руках и ногах не было ни следа ран!

Кожа была гладкой, как у младенца!

Позже мы узнали, что случилось в ту ночь в старом доме покойного коллекционера в Грамерси-Парке. В одиннадцать вечера детективы Болтон и Тейлор разместились за столом в библиотеке. На крыльце дежурили трое полицейских в форме, готовые в любую минуту поспешить на помощь детективам. Хендрикс, дворецкий, находился в своей комнате на третьем этаже, где ему велено было оставаться, пока его не позовут.

Идол, это зловещее средоточие зла, причинившее немыслимые горести и страдания, это ужасное изваяние, что доказало нам истинность древних и странных поверий, восседал в торжественном безмолвии на пьедестале в нише у окна.

На протяжении часа ничего не происходило. Детективы, следуя указаниям инспектора Конроя, сидели лицом к идолу и, таким образом, могли заметить малейшие признаки движения.

Когда часы пробили двенадцать, свет внезапно погас!

— Кто это сделал? — шепотом спросил Болтон. — Это ты?

— Нет, — отвечал Тейлор. — Что-то сейчас произойдет. Боже мой, Болтон! Гляди!

Идол двигался.

Громадная правая рука поднялась и чуть покачивалась в воздухе, едва видимая в лунном свете, что лился через окно.

Идол вдруг опустил руку, описав в воздухе широкую дугу; когда рука изваяния с лязгом ударила о колено, двери библиотеки распахнулись и в комнату осторожно пробрался Хендрикс, дворецкий. Лицо его покрывала мертвенная бледность. Он стал медленно подбираться к идолу, и Болтон вскочил на ноги, собираясь остановить слугу. Тейлор удержал Болтона за рукав.

— Погоди-ка! — зашептал он. — Посмотрим, что он будет делать!

Хендрикс медленно приближался к ужасному изваянию, которое начало вдруг издавать жалобные стоны, словно испытывало непереносимую боль и страх.

Дворецкий остановился и протянул руки к идолу.

— Брат! — проговорил он. — Брат! Я ничем не могу помочь!

Громадная рука снова поднялась и упала на колено. Детективы с ужасом смотрели, как идол у них на глазах стал уменьшаться в размерах. Огромная голова упала на грудь, руки дрожали, выбивая о металлические колени ужасную лязгающую дробь.

— Смотри! — хрипло прошептал детектив Болтон. — Он становится меньше!

Дворецкий застыл посреди комнаты, глядя на идола. Затем он пал на колени и застонал, умоляя зловещее изваяние сказать ему хоть слово.

— Брат! — шептал он снова и снова.

Внезапно дворецкий оказался на ногах и повернулся к детективам. В глазах его сверкала маниакальная ярость. Рука скользнула в широкий рукав, как змея, заползающая в свое логово — и вынырнула, сжимая нож, изогнутый трехгранный кинжал, похожий на пхур-бу,кинжал дьяволопоклонников, что был недавно запятнан человеческой кровью в этой комнате.

— Вы убиваете моего брата! — завопил он. — Сильвио — мой брат! Вы его убиваете!

Он бросился вперед, подняв нож для удара, и детектив Болтон вскочил, выпуская в него пулю за пулей из автоматического пистолета.

Хендрикс зашатался, покачнулся и упал лицом вниз с пулей в сердце. Нож, вылетевший с последним яростным замахом из его руки, дрожа, впился в стол.

Детективы замерли, глядя на мертвеца; с лестницы донеслись торопливые шаги полицейских, которые вбежали в дом и спешили теперь наверх. Но внезапно Болтон поднял голову — и то, что он увидел, заставило его в безумном удивлении схватить Тейлора за плечи.

— Смотри! — вскричал он. — Тейлор! Господь всемогущий, ты только посмотри!

Он указал на нишу.

На пьедестале, где восседал ранее Куэй, осталась лишь кучка золотистого праха!

Герберт Асбери родился в Фармингтоне (Миссури) в 1889 г. Он рос в чрезвычайно религиозной семье и в атмосфере крайней набожности (предки писателя насчитывали несколько поколений методистских проповедников). Уже в 14 лет Асбери восстал против душивших его семейных порядков — начал курить, выпивать, играть в карты и волочиться за девушками. Два его брата и сестра также отошли от методистской церкви.

Во время Первой мировой войны Асбери служил рядовым в американской армии, сражался во Франции, получил звание сержанта, затем младшего лейтенанта — и тяжелое отравление газами, вылившееся в хроническое заболевание легких.

Демобилизовавшись в 1919 г., Асбери начал работать в газетах; он писал для Atlanta Georgian, New York Sun, New York Heraldи New York Tribune.Первый успех пришел к нему в 1926 г. с публикацией очерка «Вешалка для шляп» в журнале American Mercury.В нем описывалась проститутка из Фармингтона, которая водила своих клиентов-протестантов на католическое кладбище и наоборот; в поисках религиозного утешения женщина пришла в методистскую церковь, но была изгнана как «падшая» и не подлежащая исправлению.