Чтение онлайн

На губах Аннелеты Бопре заиграла улыбка. Она перешла к следующему пункту своего плана и сняла полотенце с ивовой корзинки с яйцами, которые стащила из курятника тайком от сестры – хранительницы садков и птичьего двора. Бедную Женевьеву Фурнье мог бы хватить апоплексический удар, заметь она, что пятнадцать ее дорогих наседок не снесли яиц. Яйца, которые Женевьева каждое утро собирала и пересчитывала, она рассматривала как доказательство действенности хорошего ухода за птицей и благоволения Господа к ее курятнику. Чем лучше неслись птицы, тем сильнее гордилась Женевьева, ставшая в конце концов похожей на довольную толстую индюшку. Аннелета поджала губы, укоряя себя: конечно, она поступила немного жестоко. Женевьева Фурнье была милейшей сестрой, но ее рассуждения о необходимости петь псалмы курам, гусям и индюкам, чтобы они набирали вес прежде, чем оказаться на их столе, надоели сестре-больничной, равно как и уткам, которым Женевьева силой впихивала зерно в клюв.

Приглушенный шум, раздавшийся снаружи, заставил Аннелету поднять голову. Повечерие* давно закончилось. Кто мог еще быть на ногах в столь поздний час? Аннелета опустила колпачки на двух светильниках, освещавших гербарий, и подошла к двери. Шум вновь повторился. Это было эхо осторожных шагов, ступавших по гравию одной из поперечных дорожек, разделявших грядки с лекарственными растениями. Аннелета резко распахнула дверь и оказалась лицом к лицу с Иоландой де Флери, сестрой-лабазницей, одной из своих подозреваемых, поскольку она могла без труда раздобыть отравленные зерна ржи. Пухленькая молодая женщина стала белой, как привидение, и схватилась за сердце. Угрожающим тоном Аннелета потребовала объяснений:

– Сестра моя, что вы здесь делаете в час, когда все уже легли?

– Я… – забормотала Иоланда, на щеках которой выступил густой румянец.

– Вы?

Иоланда де Флери с трудом проглотила слюну. Казалось она лихорадочно искала причину, объяснявшую ее появление здесь.

– Ну… Боль в животе… она появилась у меня сразу после ужина, и я…

– И у вас достаточно знаний, чтобы найти лекарство, которое помогло бы вам?

– Терновник мне…

Аннелета резко прервала Иоланду:

– Терновник рекомендуют при многих заболеваниях. Его используют как мочегонное, слабительное, кровоочистительное средство. Он незаменим при лечении фурункулов. У вас есть фурункулы или акне, сестра моя? Что касается болей в животе… вам подойдут остро-пестро, василек или полынь. Одним словом, множество лекарственных трав, но только не терновник. Итак, я повторяю свой вопрос: что вы здесь делаете?

Иоланда принужденно рассмеялась и сказала:

– Признаюсь, я придумала плохой предлог. Все эти истории, смерть нашей бедной Аделаиды потрясли меня. Мне надо было подышать свежим воздухом, подумать…

– Неужели? Ста арпанов*, которые занимает наше аббатство, вам показалось мало, и вы решили «прогуляться» перед гербарием?

Аннелете показалось, что Иоланда еще больше растерялась и вот-вот зальется слезами. Тем не менее что-то в ее поведении, хотя и странном, подсказывало Аннелете, что Иоланда де Флери бродила здесь вовсе не для того, чтобы стащить яд из аптечного шкафа. К тому же убийца уже раздобыла порошок тиса.

– Будет вам, сестра моя! Перестаньте! И немедленно отправляйтесь в ваш дортуар.

И тут Иоланда сделала движение, которое ошеломило сестру-больничную. Монахиня схватила ее за рукав и взволнованно прошептала:

– Вы расскажете нашей матушке, что я была здесь?

Аннелета резко высвободила руку, сделала шаг назад и сухо ответила:

– Разумеется.

Вдруг занервничав, она принялась безжалостно отчитывать Иоланду:

– Разве вы забыли, сестра моя, что среди нас прячется чудовище? Разве вы еще не поняли, что эта отравительница, вероятно, украла яд из моего шкафа, тот самый яд, который вызвал ужасную кончину нашей келарши? Одним словом, неужели вы глупы как курица?

– Но… но…

– Что «но, но»? Немедленно возвращайтесь, сестра моя. Наша матушка будет поставлена в известность о вашем поведении.

Аннелета смотрела, как исчезал в темноте силуэт молодой женщины, заливавшейся слезами. Зачем же приходила сюда эта глупышка? Иоланда так неумело лгала, что Аннелета сомневалась, что та была отравительницей. Хотя… А если эта неумелая ложь была всего лишь очередным притворством? Аннелета вошла в гербарий и приступила к главному этапу борьбы. Она убрала в шкаф мешочки, надписи на которых теперь не соответствовали их содержимому, и, скривив рот от отвращения, взяла маленькую, запечатанную восковой пробкой склянку, которую раньше отложила в сторону.

Затем она разбила яйца, вылив белок в терракотовую миску, и добавила в эту склизкую массу несколько капель миндального молочка, которое привезла из Остии, чтобы смазывать им зимой обмороженные пальцы и губы. Она энергично взбила эту массу и, вздохнув, решилась наконец откупорить пузырек, задержав на несколько мгновений дыхание. Сразу же ей в нос ударил зловонный запах, запах гнилых зубов или стоячего болота. Запах эссенции ruta graveolens, руты душистой, или благодатной травы. Аннелета сомневалась, что это последнее название было связано с поверьем, будто растение помогало при укусах змей или бешеных собак, [45] и находила этому более простое объяснение. Руту душистую использовали как абортивное средство в жалких лачугах, где появление еще одного лишнего рта считалось катастрофой, несмотря на гневное осуждение подобных действий Церковью. Большие дозы или неправильное употребление могли привести к смерти. Она быстро вылила содержимое пузырька в белки и вновь начала энергично взбивать их, едва сдерживая приступы тошноты. Наконец она вылила смесь на пол, прямо перед аптекарским шкафом. Масло не позволит смеси слишком быстро высохнуть и будет лучше удерживать ее на деревянных или кожаных подошвах.

Затем Аннелета взяла большую корзину, в которую она сложила самые опасные препараты, и вышла, не потрудившись запереть за собой дверь на замок.

Ее ждала мать аббатиса. Аннелета шла в темноте, прислушиваясь к каждому шороху. Путь ей освещал небольшой светильник. По правде говоря, она не испытывала особого страха. Убийца вряд ли обладала достаточной физической силой, чтобы открыто напасть, тем более на противницу такого высокого роста и столь крупного телосложения.

Часом раньше приехала Матильда де Суарси в сопровождении барона де Ларне. Никола Флорену показалось, что барон был чем-то раздосадован. На физиономии барона отчетливо читались следы пьянства, что очень обрадовало инквизитора. Свидетельства человеческого распутства всегда поднимали ему настроение. Роскошное меховое манто, которое больше подошло бы замужней женщине, чем девочке, доказывало, что барон относился к своей юной племяннице с подчеркнутой предупредительностью. Аньян провел их в маленькую комнату, где царил ледяной холод. Эдом де Ларне все сильнее овладевала тревога. Впрочем, он изображал безмятежное спокойствие, чтобы не напугать племянницу. Во время долгого путешествия в Алансон он был весьма любезен с Матильдой, хвалил ее фигуру, наряд, голос. Он заставил девочку повторить ее показания, стараясь предостеречь от возможных ловушек. Наконец он напомнил Матильде, что, если она отречется от своих слов, инквизиторский суд может обвинить ее в лжесвидетельстве, а подобное клятвопреступление чревато для них обоих серьезными последствиями.

В дверях появился молодой секретарь с отталкивающей внешностью, тот самый, который провел их в эту комнату ожидания. Эд встал, сделав вид, что намерен сопровождать свою племянницу, хотя знал, что инквизитор вызвал ее одну. Аньян покраснел и пробормотал:

– Мессир, прошу вас, сидите. Перед судом попросили выступить только мадемуазель де Суарси.

Эд грузно рухнул на стул, выразив свое недовольство восклицанием «ей-богу», [46] прозвучавшим не так громко, как ему хотелось бы.