Чтение онлайн

Зная мужчин наедине, я поняла, как мало знаю их. Меня тянуло к нему – его взгляд был нов. Существующее довлело над ним – мне же казалось вторичным. Из Небывшего его увлекли числа – мало зная их, я принялась, желая быть во всём равной ему. Числа оказались сложны – лишь сильным понятны они. Я примирилась. Отвлечённая новыми родами, я много была одна – отвыкшая, я возвращалась к книгам. Иначе ныне выглядели они. Я принялась рисовать свежее – утром получалось лучше. Сравнивая его с другими, я видела его первым. Обманчивости же женщин опасалась – его простодушие видела каждая. Ревнивая, я с тяжестью отпускала его к ним. Они плели из него верёвки. Ночами я много думала об этом. Постепенно я утихомирилась, приняв как должное. Сама же стремилась опережать их. Закрывшийся, он выражался словами. Слова довлели над ним. Я потакала. Доныне я замечаю это.

Вникая в продуманное, охватывая его и частями, и целиком, я вновь отправляюсь туда. И вспоминается мне тот, целительный день ранней осени, случившийся многие годы позади. Снова не понимаю – как не ждала его, как укрыла, позабыв важнейшее, – Возникшая вернула меня к себе. Вновь вспомнила я об открытом рано сдвоении – оное не могло не сыграть во мне. Облюбованное мужчинами, оно несло много больше, водворяясь и возвышая себя. Переданное мне от матери, оно воцарилось во мне вседневно – слыша его, слыша ежей викою, я вышагиваю по тропе, мне должной. Книги же, часть её, отмечают собой перекрёстки. Видя же проступающее возвращение, в сдвоении моих дочерей, я отселе не дивлюсь и ему – в характерах их отпечатано оно. Лишь старшая ещё не слышит его, младшие же пошли по моим стопам – и мужчинам столь же и любы. Сдвоение наше выразительно – полнокровно выражает оно нас. Ингвиники, мы непокорны кажущемуся и явственно-вселенны. Сели же наши нам и понятны – одною рукой приоткрываем мы их другим, второю же – прикрываем. Их руки служат нам продолжением, перечиная нас. В волосах же прячутся бабочки – ровесницы наши. Морские, они непрерывно варьируют. Вариациями мы арфы, лютни же наши носовые. Поясом мы… Красавицы писаные. Шестеро девочек, несчётны мы продолжениями. Число их тридцатишестикратно. Так мой сын любит говорить. Пересказуя, сказанное, я примечаю…

Черы были правы. Дорожка, бежавшая по лугу, заросла, и возвратить её извилистую сумбурность стало непосильным. Мы решили проследовать за облаком, неспешно парившим над нами – кто поймёт? Мне оно напомнило бесплотный трон. Шагая, мы отклоняли высокие рохи и мяли пуговку – наши ноги избегали влажности почвы, шурая на весь луг. Держась за пояс следующего, мы изображали Арокараву – получалось с переменным успехом. Словно балабол слышался голос позади, прошелестела стрекоза. Я приметила муравья на пояснице Ахарины – муравей приметил меня в ответ и поспешил к моим пальчикам. Мгновение я сомневалась – спустя миг он засеменил в направлении моего плеча. На пояснице Ахарины скитался уже следующий весомый гость. Я представила, как потешаются позади – судя по голосам, моя спина представляла прелестную мозу. Покрытая крошечными пятнышками и крапинками, она составила приют для ос – судя по смеху, их было не меньше трёх. Я покачала плечами – жужжание усилилось. Расслабившись, я прикоснулась к салкинам и положила руку себе на плечо. Другое моё плечо уже ощущало прикосновение ладони. Шагая, я без конца гадала, кто бы это мог быть? Прикосновение выглядело девичьим, но меня неуловимо смущало. Оборачиваться же не разрешалось и касаться рукой тоже – я решила, что это она.

Вечно за мной девушки оказываются! Может, она-таки женщина? Я мечтаю о взрослой – я бы слушала её и ни разу не перебила. Я могу долго слушать. Я бы и спрашивала редко, так много нужно узнать! Можно же? Смеяться им можно – они правила нарушают, Арокаравы не смеются. Трубный звук начинается – ох, эти трубные звуки! Ууу…уууу…уфуууу… Ещё раз. Ууууу…уууфууу…ууууу. Несинхронно вышло. Передние поворачивать начали. А говорили, за облаком идём. Их не поймёшь. Много нас набралось – здорово! Ту девочку я знаю, её Лимвеваной зовут. Шагает как палапад. Так мальчишки шагать любят. За нею женщина, повезло ей. Лючики цветут. Их осы любят, говорят, кто лючиками себя окружит – улей разворожит. Попробовать, может? Искусают, придётся хандрянку пить. Я бы вместе не побоялась, а одна не хочу. Не поверят, какая я смелая, решат, что случайно ос разозлила. А они пение моё любят, многие разы замечала. Они суеты не любят – но это же каждая. А мы суетимся много, сегодня одну восьмую собирались. Другие бы уже давно сладились. Помню, в семь лет я настоящую Арокараву увидела – мы ничего похожего не имеем. Та синхронная, и в воду идёт, а не по лугу. Она на воздушного змея похожа – а мы больше сухопутного напоминаем. Сколько тайн вокруг них… Никто ничего нам не говорит. Ну и не надо. О-оо-оо мимимим. Ахарина сегодня нарасхват. Лючик в волосах – когда она успела? Как они распускаются утром… Моя самая большая радость – перед закатом не отпускают, а на рассвете всё можно. У них необычная композиция, и каждая своё время знает, лепестки волнистые расширяются, а за ними и тычинки выглядывают, сперва скученные, а позже во все стороны. Тычинками он всё слышит, поверье бытует. Бабушка об это рассказывала, она всё знает. Кто тычинке привлечётся – тот и для лючика первый. А как поймёшь, нравишься ты или нет, – я не поняла. Говорит, наклон особый, извилистый. Любит она эти сумбурные – не понимаю как непоняшка. Всё они обо всём знают, а объяснить никто не хочет. Тайнами поросли… Про айнов, тоже. Всюду айны ходят, подглядывают. Каждую айну и айна нужно сочетать – кто их сочетает, тому Арана поверье повеет. Заковыки во всём, лично я ничего не понимаю. По мне уже четыре осы ходят, новых зовут. Ногтистые… Говорят, удачливая оса на семь парных ноготков приходится. Я пока шла, лишь четверых насчитала сверху семи. А ос уже четверо. Как это между собою свести? Ноготки прятаться не умеют, себя выдают. А мы на весь луг шумураем. Арана шумных не любит, я думаю. Длинные у Ахарины ноги… А наше облако уже больше на воробушка похоже. Пяну первая начну, пусть за мной повторяют. Пяна, пяна…

…Мне кажется, облако ускорилось. Сильный там ветер – такую громаду мчать. Многие на этих облаках путешествовать любят, а я их высоты боюсь. Я лучше сама, по лугам-дорожкам. Думаю, они искать не захотели – дорожки так быстро зарасти подорожником не могут. Следы бы остались, она хоженая была. Проторили её не мы – я их не знаю. Может, и кто один любил бродить. Одноходы – он, может, айн искал, или же от них прятался. А что от них скрывать? Поверья одни. Остальное они подглядели, бишь. А некоторые уже не верят – мама не верит. В Ухурагу все верят, это точно. Ухурагу дважды в год приходит, его каждая знает. А в Ашутру не все – некоторые сомневаются, отшучиваются. Я верю. Ашутра ночами не спит, я его через филина представляю. Филин, обращающийся и совой. Он заговаривать любит, и заговоры сильные. Тариты ему служат, приводят нужную тропу. Я их не знаю, как представлять, думаю, они на меня похожи, но глазами совы. Другие говорят – жаворонки. Не понимаю. Жаворонки ночами спят. Это ирония, мне кажется, они шутят. С Ашутрой лучше не шутить – он наговор наложит, и все доверять перестанут, и будут считать тебя айной. Это я сама придумала – мне кажется правдивым. Пяну мы хорошо исполнили, я довольна. Скоро уже с закрытыми глазами пойдём. Каждая передней глаза закрывает, а последняя с открытыми остаётся. Ни разу не получалось последней быть. Сегодня в серединке-посерединке. Может, и нет – обернуться-то нельзя. Первой трудно быть – все за тобой прячутся. Однажды четвёртой была. Понравилось, но не всё – ответственность большая. Волновалась, хорошо ли иду, – серединка лучше. Расслабиться можно. Они не надо мной потешаются, я поняла. Если-таки надо мной – я не обижаюсь. Забавная она, как баламут. Чирира. Спина рябая… Сильно уже загорела. Капелька-капелька. Арану в капельке увидеть можно, если приглядеться. Она из капельки в капельку перетекает, по цепочке. А как проверишь? Дождь – её излюбленное время, она дождём наведывается. Кажется, капельки в воздухе растаять могут – идёшь под дождём и не мокнешь, у меня много раз было. Вокруг человека они испаряются. Это аумой называется. А крупные капли падают, но летят быстро – за ними не уследишь. Если же каплю поймал – её она покидает – и ищи потом… Каплю и не поймаешь, это один обман, они увёртливые. В реках она тоже живёт, но с этим сложно. Реку же с собой не заберёшь. Река длинная – в каком месте искать? Если по течению двигаться, то к морю придёшь, так говорят, не знаю. Реки по кругу не текут почему-то. А я представляю как озеро, а вокруг озера река, и я по ней плыву. Снова одно замечательное место проплываю, заводь одну. Я при встрече с Араной не знаю, как повела бы. Может, и отвернулась и убежала, никуда не глядя. Или же к ней пошла, себя забыв. Сложно, наперёд не угадаешь. А вдруг она и среди лугов бывает, и пока мы будем шагать с закрытыми глазами… Нет, не верю. И думать об этом нечего. Она поодиночке является, и больше взрослым. Среди нас и они есть, но они играют и несерьёзные. Слышала однажды, подслушала, что Арокаравы её ищут и трубным звуком зовут, и в воду затем шагают. Звучит таинственно. Зачем им она? Я иначе её представляю, она с Ухурагой близка. Её не предугадаешь, но она придёт обязательно. Но она реже приходит, для неё созреть надо. Я поэтому с ос и начать хочу. Она смелость поощряет. Кто же за мной идёт? Как бы это узнать, не оборачиваясь… Пяну она со всеми исполнила, голос недетский. Молодая или очень-очень молодая? Уже не там ладонь, перемещается. Что она обо мне думает? Любят взрослые это… Поскорее бы самой повзрослее быть, можно будет и на закате ноготки увидеть. А с лючиками сколько свободы будет… Повсюду – и кревелы носить можно, и гулять всё время, и по лесу бродить. И уже самостоятельная, по собственным тропинкам, сама. Сколько самого-самого лучшего, что ещё не пришло, сразу возникнет. Но это ещё потом… Долго ещё ходить будем? Уже пора. С нетерпением жду. Как аяна…

…Всё, идём. Главное, не споткнуться. Мы с Ахариной легко в шаг шагаем, давно научились. Ей шаг меньше нужен – ноги-то длинные. Станет стройная как Эфиопия. Мы друг дружке доверяем, ещё ни разу не оступались. Хорошая у задней ладонь, ничего сквозь неё не видно. Я глаза на всякий случай закрыла, я честная. Тихо стало, больше никто не смеётся. Если что произойдёт, последний сообщит. Всё хорошо будет, я знаю. С нами и взрослых много. Не наступить бы на кого… Пуговка не обидится, а муравьёв жалко. Глядите сами, видите же, что я не вижу. Беспомощные мы… Закрыли глаза – и потерялись. Солнце пока слева. Греет слева. Мы не поворачивали ещё. Повороты всегда неожиданно начинаются, решит один пошалить, и по цепочке… Какое сейчас то облако? Может, уже на кота похоже, с двумя хвостами. Я одного встречала – он ими попеременно махал. Второй длиннее был. Я иногда думаю, что не все глаза закрывают. Многие в щёлочку между пальцев подглядывают. Я не такая. Ух! Остановились. Упал кто-то. Ждём.

– Ахарина, ты как?

– Где-то далеко упал.

– Я поняла. Ждём…

Снова пошли. Помню, однажды долго-долго шли, и никуда не ушли, кругами ходили. А в другие разы далеко оказались, почти до границы леса дошли. От передних всё зависит, какая у них смекалка. Я когда четвёртой шла, немножко влияла. Ахарины не было, были другие. Самой главной вторая была. Задорница, змеёю вела. Незабываемо, никогда не забуду… Она мне цветы в волосы вплетает одной рукой! Спасибо. Что за цветы, не знаю. Я бы не смогла. Молодец какая…

– Спасибо.

– Нравится?

– Да.

– Я рада. Я ещё вплету, можно?

– Можно.

Когда глаза откроем, я в цветах окажусь. Удивятся, я думаю. Зачем смеялись? Я знаю, что не надо мной, но это над кем-то. Не надо смеяться, все одинаковые… Спина у Ахарины забавная. Но я же не смеюсь. Где она так загорела? Ох, сколько цветов уже вплела. Мы среди цветов идём. До колен мне, даже повыше. Она не очень высокая, а руки длинные. Не моего склада, у меня наоборот немного. Я высокой вырасту, выше мамы. А Ахарина ещё выше, она очень стройная. Будет. А осы по спине больше не ходят, как теснее встали, их уже нет. Осы рисунки любят, поэтому к цветам летят. Чем красивее цветок, тем сильнее он им нравится. Они о нём всё знают – и цвет, и запах, и всё-всё, летают над полем и ищут, какой вкуснее, выбирают. Кто быстрее… Умные осы с моей спины смотрят, чтобы даром на полёт силы не тратить. Я как ходячая башня над полем. Я думаю… Кто-то прожужжал, может, и слепень. Я не боюсь. Ещё раз, обратно полетел. Чего это он? На лугу своя жизнь, их не поймёшь. Всюду-всюду своя. У меня тоже. Она ладонь у меня с глаз убрала. Зачем это? Я не смотрю. Что-то задумала. Может, у неё глаза открыты? Цепочка распасться может, не надо. Сказать? Касается. Прикасается, попутно что-то делая. Так можно. Не знаю, чего ждать, загадка. А может быть, что она айна? Лица же не видят, а если и увидят – как поймут? Если кто встречал разве… Цветы выше стали, незначительно, но выше, влажного больше встречается. Удаляемся. Пока шли, луг до горизонта был, он очень протяжённый. Я его знаю, но далеко не весь. В разных местах и цветы разные, и травы, и злаки. Часто и сорняки встречаются, и марянки. Ежели передние хорошо луг знают, они поймут, куда идём. Я в серединке, куда придём, туда и надо. Ооо… Это плетение из янок, она сплела на глаза мне! Замечательно как! Теперь точно ничего не видно. А ладонь на плечо положила. Хорошая у неё ладонь, мне нравится. А я Ахарине никогда подарков не делала. Нужно учиться, удивлю её в следующий раз. Я вторую руку освобождаю, чтобы балансировать в случае чего. Вдруг по мосту пойдём? Заранее не знаешь, чем пригодится. А она ей что-то делает. Себе сбор собирает, я думаю. Или букет. Решила, пока по полю гуляем, запастись. А мне бы и мыслей не пришло. Что значит взрослая… Сто вещей сделает, пока я кукушкой кукую. Учись, Карна, как время не упускать. Буду, обещаю. Буду вслепую ходить и учиться – с открытыми каждая может. Кто луг знает, всё-всё на нём найти может, тысячу чудес. Осы знают. Если бы она по секрету сказала, а я бы поняла. Можно же и ночью всё собирать, совсем одна. Я ночью не боюсь, ночью лучше, только оденешься тепло и гуляешь. Вырасту, и стану и ночами гулять. И Ашутру повстречаю, и никому не скажу. И Ашутра никому не расскажет, я уверена, он тайны хранить умеет. С ним и подружиться можно… Я ещё не знаю, во что он играть любит, он мне сообщит и мы поиграем. Взрослые играть разучаются иногда. Я не разучусь.

…Поворачивать стали. Видимо, решили назад с закрытыми глазами пойти. Не уверена. Так уж и быть, идём так идём. Долго шли, одну четвёртую это точно. Водички бы попить. Ручьёв не слышно – где вы, ручейки? Поле с речкой граничит, она изменчивая, глубокая. Могли бы все вместе и покупаться, и позагорать. Хочу к речке. Сейчас закончим, и прямиком пойдём с Ахариной. Попутчицу мою попросим, она с нами погуляет. Истории порасскажет. Чем взрослые от детей отличаются? Будем выяснять. То, что они по облакам гуляют, это ещё не всё. Больше, мне кажется, другого. Не понимаю ещё. Это, я думаю, внутри. Я спрошу. А почему они с нами играют – я думаю, им интересно. Не может быть скучной игра, играть хорошо. Здорово. Задние запели. Впервые эту песню слышу. Мы скачем, скачем на коне, мы скачем-скачем по Луне, и видим-видим пароход, через пески он к нам плывёт. На пароходе том звезда, на пароходе том она – на Ааандромеду похожая, далёёкая и пригожая… Что в голову взбредёт, то и поют. Как мне подпевать? Когда припев вернётся, попробую. Я петь люблю. Бабушка лучше всех поёт, она все-все песни знает. И не повторяется никогда, каждое утро с новой песни начинает. А рисует как… Ни у кого такой бабушки нет. Я ей горжусь. Она когда печенье печёт, меня помогать приглашает. Мы особое заговоренье исполняем, чтобы вкуснее получалось. У неё всё чудесно получается, к чему бы ни прикоснулась. Как она говорит, катушки-барашки. Бабушка мои мысли читать умеет, она мне много раз читала. Это умение только ей одной под силу, мама так не может. Оно и понятно – мама ещё совсем девочкой была, когда бабушка трижды за год Ухурагу встретила. Это не со всякой приключиться может, а лишь с самой понятливой. Говорит, они о поэтах разговорились – Ухурагу поэзию любит. И ему понравилась бабушкина, и он наградил её умением мысли читать. Я ей верю – она и будущее предсказывать умеет. Иногда и ошибается, но много раз верно было. Я уж и не удивляюсь. Она по птицам ориентируется – объясняла раз, а я не поняла. Говорит, ещё рановато. Что-то в полёте птиц уловить нужно – и будущее приоткроется. Лучше, если сам Ухурагу объяснит, на примерах. Я с тех пор внимательнее стала – говорит, кругом смотришь, по всему что позади и впереди, и сверху, и снизу – всё видишь. Я ещё не научилась, но я учиться буду. Трудно одновременно всё видеть – все обычно лишь вперёд смотрят, а ещё и назад не умеют. Я в фантазии уже научилась, нынче наяву учусь. Бабушке оборачиваться не надо, она и так всё знает. Самая лучшая она, самая. Я рада, что она моя бабушка.

Остановились. Пора глаза открывать. Ох! Мир чудесный, снова видим мы друг друга! Вот она какая, моя благодетельница.

– Хорошая Арокарава была.

– Да, мне очень понравилась.

– Поцелуемся? – поцеловались. – Пойдёшь с нами к речке? Ахарина, ты пойдёшь?

– Я гулять.

– Может, вдвоём?

– Меня Карна зовут.

– А меня Ситиль.

– За руку пойдём?

– За руку. Можно за две.

– За две. Две и четыре.

– Давай, на одной ноге!

– Давай.

– Давай ту песню петь.

– Угу.

Мы едем-едем по Луне, мы едем-едем на коне, и видим-видим пароход, сквозь грунты лунные плывёт… На Ааандромеду похожая, как Ааафросинья пригожая…

…Запыхались. Тяжело. Изо всех сил бежала. Уф. Быстрая как лань.

– Проворная ты. Уф.

– Пошли. Плаваешь?

– Немного. Сейчас. Давно наперегонки не бегала. Неделю. Сейчас. Ух. Пошли. Нырять будем?

– Будем. Ты первая. На счёт три. Раз. Два… Три!