Чтение онлайн

— А где же она?

Мы молчим, но ей и не нужен ответ. Она переводит взгляд на тела позади нас.

Молча поднявшись, она подходит к трем телам: равнодушно минует Эйвери, но следом…

Замирает на мгновение. С губ срывается еле слышный всхлип, и, зажимая рот рукой, она резко отворачивается.

Нас не должно здесь быть. Это ее личное…

Но я слишком опустошена, чтобы даже пошевелиться.

— Что вы натворили? — шепчет она, не обращаясь конкретно ни к кому из нас. Ее взгляд устремлен вниз, на мертвое тело мужа. — Глупцы, что же вы наделали?

Она падает на колени подле него и распахивает полы его мантии, чтобы осмотреть рану. Вокруг так много крови…

Больше всего на свете я хочу отпихнуть ее. Он не принадлежит ей…

Нет, он принадлежит ей…

Вернее, принадлежал…

Стискиваю кулаки, больно впиваясь ногтями в кожу, до тех пор пока не чувствую тепло выступающей крови.

Слизываю ее.

Нарцисса Малфой бросает мимолетный взгляд на сестру, а затем, поднявшись, поворачивается к нам.

— Как они погибли?

Рон поворачивается ко мне, предупреждающе стискивая мою ладонь в своей.

— Ваша сестра убила вашего мужа, — произносит он. — Мы втроем пытались бежать, и она убила его, а потом… потом…

Он умолкает.

— Вы убили ее? — шепчет она.

Рон прочищает горло и отрицательно мотает головой.

— Нет. Ваш муж. Сразу после того, как она пырнула его, он успел… успел послать в нее заклинание.

Не могу понять, верит ли он сам в то, что говорит.

Но будь я проклята, если поправлю его.

— Почему мой муж пытался бежать с вами? — теперь она обращается ко мне, глядя в глаза, и в ее собственных застыл арктический лед. — А? Почему, Гермиона?

Тяжело сглатываю.

— Н… миссис Малфой, я…

— Не смей обращаться ко мне так, — прищурившись, грубо обрывает она.

Она поворачивается, чтобы вновь взглянуть на мужа, выражение ее лица невозможно прочесть.

— Буду признательна, если ты не будешь меня так называть, — тихо произносит она.

Судорожно вздыхаю. Меня уже не волнует ее реакция на то, что я собираюсь сказать. Ничто уже не имеет значения.

— Вы знали, — это вовсе не вопрос, и я спокойна как никогда.

Ее взгляд обдает меня ледяным холодом.

— Конечно, знала, — шипит она. — Я не дура. И смею напомнить, я знаю его уже много лет, гораздо дольше, чем ты.

Лучше бы она ударила меня.

Она глубоко дышит, пытаясь взять себя в руки.

— Мы не жили вместе в последние несколько месяцев, но часто виделись, — продолжает она. — Я знала, что он сторожит тебя, в этом не было тайны. Но каждый раз, когда в разговоре я упоминала тебя…

Замолчав, она делает несколько шагов в мою сторону.

— Что ты сделала, чтобы он полюбил тебя?

Дело не в самом вопросе, а в том, как она его произносит: она хочет не просто узнать ответ, а понять, как мне удалось достичь того, что она считала невозможным. Наверное, она даже думает, что я где-то смухлевала.

— Не знаю, — мне больше нечего ответить.

Тишина разверзается между нами, как бездонная пропасть. Нарцисса смотрит на меня, и под этим взглядом меня потряхивает.

— Он говорил, что любит тебя?

Непонимающе смотрю на Рона, в его глазах застыл неопровержимый ответ.

— Прошу тебя, — тихо молю его, сама не зная о чем.

— Он говорил это? — шепчет он. — Лично?

Вновь взглянув на мужа, Нарцисса всхлипывает.

У меня еще есть силы говорить.

— Я не жду, что вы простите меня за то, что мы сделали…

— Не беспокойся, — она смотрит мне прямо в глаза, — я никогда не прощу тебя.

— Он говорил, что вы никогда не любили его.

— Но это не значит, что он не был моим мужем, — жестко бросает она. — Как ты посмела? Он был мужем и отцом. Какое право ты имела посягнуть на него?

Прикусываю губ.

— Я бы все отдала, чтобы никогда не встречать вашего мужа…

Она так быстро приближается, и ее пощечина столь неожиданна, что я по-настоящему застигнута врасплох.

— Не лги мне!

Рон хватает меня, закрывая собой.

— Ради бога, оставьте ее! Вам не кажется, что она и так уже через многое прошла?

Но боль отрезвляет меня и приводит в бешенство. Я выступаю из-за спины Рона, повышая голос.

— Я не лгу! Вы представить себе не можете, что я пережила. Думаете, я бы не пожертвовала всем, чтобы быть сейчас в безопасности, дома, с живыми родителями? Я бы предпочла не знать его совсем, или только понаслышке, как прежде, чем до конца своих дней скучать по нему каждую минуту! И знать, что больше никогда… никогда не увижу его…

Рыдания и слезы берут надо мной верх, и я задыхаюсь, жадно глотая воздух. Не хочу, чтобы она видела меня, поэтому отворачиваюсь, пряча лицо в ладонях. Боже, как больно… невыносимо, нереально больно…

Кто-то кладет руку мне на плечо.

Оборачиваюсь. Она.

Сбрасываю ее руку.

— НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ!

Это невыносимо. Невыносима та боль, что сжирает меня изнутри, оставляя вместо сердца зияющую дыру, и мне хочется обратиться в статую, застыть и не чувствовать… Господи, молю, убей меня, убей…

Я не осознаю, что кричу, пока Рон не берет мои ладони в свои, притягивая к себе.

— НЕТ! — бью его, отталкиваю. — Нет, нет, нетнетнет!

Но он крепко держит меня, пока я, обессиленная, не прижимаюсь к его груди, выплакивая свою боль.

Кажется, я плачу целую вечность. Мы опускаемся на пол, и Рон укачивает меня, словно дитя. А я могу лишь бессмысленно всхлипывать, не зная, что именно пытаюсь сказать.

Люциус бы понял.

Он нужен мне. Мне нужно, чтобы он обнимал меня…

Но он больше никогда не обнимет меня.

Громко кричу от горя.

Рядом Рон. Шепчет мне на ухо какую-то околесицу, успокаивая, уговаривая и еще бог весть что — я не различаю ни одного слова.

Перестав всхлипывать, начинаю икать и слышу ее голос.