Чтение онлайн

– Ну вот, а теперь можно и в баню, – довольно кивнул дед.

Васе показалось, что он ослышался.

– Как – в баню? У вас тут и баня есть? Прямо в городе?

– Чего ж нет, – усмехнулся дед. – Для таких, как ты, и держу. Наш-то брат в бане не парится… Давно только не заходил никто. А сегодня с утра – слышу, собачка лает, гостя зазывает, значит. Ну, я и велел протопить.

– Кому велели? – глупо спросил Вася.

А дед-то, похоже, не один живет. Или приходит к нему кто?

– Другану моему. Ну, нечего лясы точить, мойся иди, а то мне на вечерний обход скоро! – прикрикнул на Васю дед.

Баня действительно стояла во дворе, среди кустов сирени. И как это Вася сразу ее не заметил?

Внутри было жарко натоплено, лежало мыло, мочалка, стоял большой чан с водой. От воды поднимался пар. Вася заглянул туда – на дне чана лежали крупные сизые камни. Видно, их туда кинули раскаленными, чтобы вода прогрелась.

И когда это дед успел? Или друган его? Где он, интересно?

Вася с наслаждением мылся и парился, и его не покидало чувство нереальности происходящего. Деревенская баня по-черному – в огромном городе среди панелек. И как это тетя Люся никогда не замечала, что во дворе напротив топят баню? А может, просто горожане так привыкли торопиться и ни на что не обращать внимания, что и слона посреди Москвы не заметят?

И еще у Васи постоянно было ощущение чьего-то присутствия. Но не угрожающего, а доброго – как в детстве, когда бабушка, подперев щеку рукой, умиленно смотрела, как маленький Васенька кушает кашку. Поэтому он не беспокоился – в конце концов, в этом доме все было странным.

Когда блаженно распаренный, чистый Вася вернулся в дом – то увидел, что дед развешивает в сенях его постиранную одежду.

Васе стало очень стыдно.

– Дедушка, ну зачем вы, я бы сам… Вот хоть в бане мог бы…

– В бане не стирают, – строго сказал дед. – На всю жизнь запомни. И провозился бы лишнего, а теперь одежа твоя к ночи высохнет.

Они сидели у стола, ели баранки с медом, пили чай из сушеных трав – Вася все пытался угадать: таволга? Душица? Зверобой? И что-то еще, как будто еловый сок.

А потом дед встал из-за стола, вытер бороду тыльной стороной ладони.

– Ну, пора. Со мной на вечерний обход пойдешь.

И снова возражений не предполагалось.

Хотя Вася никак не мог взять в толк, какой в городе может быть обход. Само слово хорошо ему было знакомо по заповеднику – но здесь?

– Дедушка, вы что, лесник? Ну не полицейский же… И не доктор, наверно.

– Лесник, – усмехнулся дед. – Ну, можно и так. Слово-то хорошее какое – лесник, лесной…

– А почему в городе живете?

– Служба, – строго нахмурился дед. – Сама Медовая назначила – надо сполнять. У нее не забалуешь.

Кто такая Медовая, Вася спрашивать не стал. Какая-нибудь начальница из Минприроды. У них в заповеднике тоже была бухгалтерша по фамилии Теплая. Ее еще Верой Холодной звали за глаза.

Интересно, с чего это лесника назначили в город? Хотя тут же вроде раньше большой лесопарк был, вспомнил Вася. Сейчас небось одно название осталось. И должность лесника, про которого все забыли. Вместе с его домиком и баней. Какого только бардака в этих делах не бывает – уж Вася-то знал. Успел насмотреться.

Они вышли за ворота – дед тщательно запер засов – и пошли вдоль улицы с недостроем, довольно, впрочем, зеленой. Дед впереди, а Вася за ним. На улице в этот предвечерний час было много народу: собачники, дети, курьеры, гуляющие старушки. Вася думал, что на них с дедом все станут смотреть, уж очень экзотический был у обоих вид – что у деда с его лесными сапогами и лыжной шапкой, что у самого Васи в телогрейке с чужого плеча. Но никто, казалось, вовсе их не замечал. Может, привыкли к деду. А может, принимали их за дворников или чернорабочих, на которых вообще редко кто обращает внимание.

Шли не торопясь, будто прогуливаясь – но дед в то же время внимательно озирал окрестности. Это тоже было знакомо Васе по обходам и учетам в заповеднике. Странно только было заниматься этим в городе.

Они вошли во дворы – и тут дед остановился как вкопанный. Вася проследил его взгляд – под одним из окошек первого этажа была клумба с зацветающими крокусами и гиацинтами, совсем как у деда. А возле клумбы стояла бабка склочного вида.

Вася хорошо знал таких бабок – они мнят себя законодательницами жизни и морали и после того, как поссорятся со всей родней, переключаются на соседей. Которые, конечно, все живут не так, как надо. Одна такая бабка как-то ругательски ругала Васиного друга-музыканта, который играл на волынке в парке, на фестивале старинной музыки. По мнению бабки, звуки волынки убивали белочек.

Здешняя бабка тоже явно задумала нечто нехорошее. Воровато оглянувшись, она нагнулась над клумбой и – Вася ахнуть не успел – ловко подшибла своей клюкой только что раскрывшийся крокус. Потом быстро наступила на другой цветок ногой и явно с чувством выполненного долга скрылась в подъезде.

– Вот ведь… ведьма старая! – Вася был возмущен, но все же осторожно покосился на деда – а вдруг тот вообще никаких ругательств не выносит?

Но дед только усмехнулся.

– Тоже мне, нашел ведьму. Ведьмы таким не занимаются, у них серьезных дел по горло. А эта от безделья злобится, вот и весь сказ. С соседями у нее, вишь, контры, а цветы те соседи сажали…

Дед подошел к клумбе, опустился на колени, нагнулся к растоптанным крокусам. Что-то им пошептал, погладил осторожно заскорузлым пальцем. И Вася глазам своим не поверил – цветы медленно подняли головки, осторожно расправили лепестки. Они будто очнулись от тяжелого сна и озирались недоуменно: что это с ними только что было?

Только у того крокуса, который бабка ударила клюкой, стебелек так и остался слегка надломлен. Место это отливало зеленоватым перламутром, понемногу затягиваясь соком. И Вася понял – цветок все равно будет жить.

– Как вы это делаете, дедушка? – восхищенно выдохнул Вася.

– Слово надо знать, – усмехнулся дед. – Глухариное.

– А бабку-то, бабку чего ж не остановили? – запоздало удивился Вася.

– Да ну ее, – махнул рукой дед. – Она сама себя хуже некуда наказала. Таким вся жизнь – одно мучение. Злобным счастья не бывает.

– А если она опять придет и того, клюкой?

– Не придет. А если придет, – нахмурился дед, и глаза его засверкали под шапкой зелеными огнями, – то вся ее злоба к ней же самой и вернется. Слово мое крепко!

Он погрозил пальцем в сторону молчаливых окон, и они с Васей пошли дальше.

По дороге дед еще несколько раз отвлекался: пошептал над клумбой с гиацинтами – и там прямо на глазах у Васи начала проклевываться темно-сизая стрелка («Девчушка одна сажала, все боится, что не расцветут» – пояснил дед, пряча в бороде улыбку). Поправил скворечник на березе – и при этом так ловко взобрался вверх по стволу безо всяких приспособлений, что Вася только присвистнул. Ему бы так. Насыпал синичкам и воробьям проса и молотого арахиса в кормушку на кусте («Ночь нынче холодная будет»).