Чтение онлайн

Через несколько секунд, дверь открылась на короткую цепочку, которая не дала ей распахнуться шире. Из образовавшейся щели на меня посмотрело заплаканное лицо Ливви. Мой гнев испарился, уступив место страху.

– Ты в порядке? Ты не позвонила.

Отведя взгляд, Ливви закрыла перед моим носом дверь, после чего повозившись с цепочкой, снова открыла ее, и жестом пригласила меня зайти.

Медленно и осторожно я ступил внутрь, позволяя своим глазам осмотреть ее квартиру, и понимая, что до этого я никогда не проникал в мир Ливви. Мне были незнакомы эти стороны ее натуры.

В комнате располагался синий диван и журнальный столик в форме звезды. В вазе с прозрачными мраморными камушками, стояли искусственные оранжевые ромашки. Стены дома Ливви украшали вставленные в рамки постеры к фильмам: Интервью с вампиром, Ворон, Социальная сеть, Начало, а также плакат с четырьмя цветными пластинками, и полураздетым мужчиной, чей цвет кожи можно было сравнить с шоколадом. Я почувствовал себя явно не в своей тарелке.

Ливви была молода. Ее интересовали фильмы, музыка и мальчики. И она отдавала предпочтение ярким цветам.

Я улыбнулся, увидев ее Play Station. Возле подставки под телевизор лежали барабанные палочки, микрофон и пластмассовая гитара. Мне стало интересно, нравилось ли Ливви петь, или же она играла на одном из этих инструментов. С кем именно она играла... но решил, что, скорее всего, с той парой, с которой я ее чаще всего видел. Они знали Ливви так, как не знал ее я. И это вызвало мою ревность.

– Прости, - сказала Ливви, направляясь к балконной двери.

На ней был розовый халат с мишками. Я бы никогда для нее такой не выбрал. Последовав за ней на балкон, я увидел, как она прикурила сигарету.

– Я поздно освободилась с работы, и подумала, что ты, наверное, уже спишь.

Глубоко вдохнув, она плавно выдохнула дым, демонстрируя навыки заядлого курильщика.

– Как давно ты куришь?
– спросил я.

За время своего наблюдения, я не замечал за ней такой привычки.

Ливви сначала улыбнулась, потом саркастично усмехнулась.

– Будешь меня из-за этого отчитывать?

– Нет. У нас у всех есть плохие привычки.

Я в любом случае собирался придумать что-нибудь, чтобы отучить Ливви от курения, но не хотел ей в этом сознаваться.

Повернув голову ко мне, она расплылась в улыбке.

– Но не все мои привычки плохие.

Я также улыбнулся, несмотря на свою неловкость.

– Некоторые из них мне очень даже нравятся, - процитировал я ее.

Подойдя ближе, я смахнул волосы с ее лба. Мне нравилось прикасаться к ней. Мне нравилось напоминать себе, что она была рядом. К моему облегчению, Ливви закрыла глаза, наслаждаясь моим прикосновением.

– Я курю только когда нервничаю. Увлеклась этим после того, как вышла из больницы, но не курила вот уже несколько месяцев.

Отвернувшись, она сделала еще одну затяжку.

– Какова настоящая причина, по которой ты не стала звонить?

Мой страх стал нарастать.

– Ты... передумала? По поводу нас?

Кинув на меня взгляд через плечо, Ливви демонстративно перевела его на ночной город, и еще пару раз затянулась сигаретой.

– Я не знаю, чтоможет быть по поводу нас.

Мои глаза стало щипать. Наверное, от дыма.

– Может быть все, что захочешь, Ливви. А может и ничего не быть. Это зависит от тебя.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я знал, что они были ложью. Она сердито на меня посмотрела.

– Нет, Калеб, не все так просто. Прошел год. Целый гребаный год! Ты ни разу не дал мне возможности на тебя позлиться. Ты просто исчез, оставив меня переживать о том, что, возможно, тебя уже нет в живых. Все это время у меня на хвосте сидело ФБР, и все это время я защищала тебя и то, что ты делал со мной, потому что я любила тебя, а ты поступился всем ради моего спасения. И вот теперь ты вернулся в мою жизнь...

Она утерла слезы со своих щек.

– И, черт бы тебя побрал, но мне невыносима мысль снова остаться без тебя. Но к этому примешивается и другая хрень - чувства, которые я не позволяла себе испытывать, потому как отказывалась признавать, что возможно, Рид и Слоан были правы. Может, я не могу тебя любить.

Мои вены затопил адреналин, пока надо мной брали верх до сих пор бездействующие, долго неиспользованные эмоции.

– Пожалуйста, - услышал я свой шепот.

Я даже не знал, о чем просил. Наверное, я всего лишь хотел, чтобы Ливви прекратила говорить такие вещи. Ее слова причиняли боль. Они причиняли самую сильную боль, которая только существовала на всем белом свете. Почти такую же боль, как и воспоминания об угасающих глазах Рафика. Мне вернулись мои собственные слова, - Хотя, думаю, было довольно мило, когда ты сказала, что любишь меня.

Ливви, со своей безграничной способностью к всепрощению, затушила сигарету и обернула свои ручки вокруг моей талии. Приняв предложенную мне надежду, я заключил ее в свои объятия, и, должно быть, слишком сильно сжал, не желая отпускать. Просто потому, что не мог.

– Калеб, - с трудом произнесла Ливви.

Я ослабил свои объятия, но не отпустил ее до конца.

– Я не хочу, чтобы ты снова исчез. Пожалуйста, обещай мне, что этого не произойдет.

В попытке обрести дар речи, прежде чем заговорить, мне пришлось несколько раз прочистить горло.

– Обещаю, Ливви. Но я... я не знаю, что мне делать. У меня никогда такого не было.

– И у меня, Калеб. Притом, мы и вправду гораздо ненормальнее любого из знакомых мне людей.

Она мрачно усмехнулась.

– Но ты должен дать мне время. Ты должен позволить мне злиться на себя и пообещать, что, что бы я ни сказала и ни сделала, ты меня простишь, и дождешься, пока я через это пройду.

Так много эмоций, но я не мог их излить. Поэтому, я решил констатировать факт.

– Ливви, я прощу тебе все, что хочешь. Тебе не требуется мое прощение и никогда не нужно о нем просить. Оно уже у тебя есть, Ливви. Все, что я могу тебе дать, уже твое.

Зарывшись пальцами в волосы Ливви, я приподнял ее личико навстречу моему. Ее губы были солеными от слез, а вкус отдавал сигаретным дымом, но подо всем этим была моя Ливви. И я в ней нуждался. И согласно моей лучшей интерпретации любого из киношных супер-героев (к тому моменту я видел их всего-ничего), я поднял ее на руки, и занес в комнату. Ливви великодушно показала мне путь в свою спальню, где мы занимались любовью на ее бледно-желтых простынях с ужасающим количеством маленьких подушек.