Эпистолы: друзьям моим единственным
Шрифт:
СНЫ НА ЗАКАТЕ. О СМЫСЛЕ
В тот самый час, когда закат угас,Он в глубь себя смотрел и видел там дорогу.Она вела к означенному гробу,И гроб стоял, как черный ватерпасНа линии. Прогнулся горизонтПод тяжестью дубовой домовины.Знакомые, печальные картины…В нем смысл лежал, как зачехленный зонт.И нужно было смысл — как зонт — раскрытьИ защитить всех от дождя и снега,Сбить сено для случайного ночлега,Огня добыть, едою накормить,И что же? — что же дальше, черт возьми? —Ужели же беседовать с людьми,Что сыты и согреты и притомОпоены наливкою с малиной?Построить дом? Но он построил дом!Он зонт у смерти взял, и это дом.И вот они сидят степенно в нем,И дым стоит над ними коромыслом.Он говорит об этом и о том…Но он слывет в округе болтуном,Поскольку нужно молча рыть зонтом,Стучать зонтом, и ковырять зонтом,И с криком морды бить зонтом,Но в этом он не видит смысла. СОТВОРЕНИЕ ЛЮБВИ
Мальчик, мечтаний и музыки полный,В миг безотчетный направится к морю.Камень заронит, и мелкие волны,Чуть отбежав, затеряются вскоре.Море сокроет все тонкие токи.Вихри, свиваясь, сокроются в море.И заколышется тайное горе,Не распадаясь на брызги и строки.Чувство вогнется в молчанье суровом,Гулкая бездна — утроит рыданья —Выпятит, выгнет хмельное страданьеС проседью пенной, со сдержанным ревом…Так опадает в глухую утробу,Ищет в беспамятстве дно — и находит! —И, оттолкнувшись, так слово восходитОт языка к онемевшему небу.Не обольщайся, еще не искусство —Голос, обложенный влажною ватой.То продолжают свой бег бесноватыйТемное чувство и светлое чувство…Видишь ли кромку? Коричневый гребеньЧаши, вобравшей штормленье вина?Брюхо, что носит тугая волна,Вскроет на кромке зазубренный кремень,Рухнет волна пред тобой на колени.Вспенится грива, сойдет седина.Тело в песок просочится, а в пенеВстанет в истоме, потянется в лениДевочка, тайных мечтаний полна… ПОМНЯ, ЧТО ТЫ ПТИЦА
Имя твое — победа. Волосы твои — ветер.Я ладонью ловлю ветер — волосы твои глажу.Имя твое — радость, слов я таких не знаю.Знаю слова другие: плачут другими словами.Имя твое мне было. Спал я и спал долго,Спал и лицо прятал в темный огонь шалфея,И укрывался мятой, и утолялся маком,И обнимал пустырник — от пустоты хмелея.Имя твое мне было. Соком душа наволгла —Стал бы я травою, если б нашел отраву.Но от земли хранило небо меня по праву —Имя твое мне было. Кто-то сказал имя.Я повернулся только, чтоб посмотреть в небо:Все ли на месте звезды — стоит ли шевелиться.Но подходили люди. Кто-то назвал имя.Я протянул руку, помня, что ты птица… ДЕНЬ. ЦАРСКИЙ КУРГАН
1Звезда покатилась. Звезда докатилась. Упала звезда. И канула в воды.И от удара качнулась вода, и колыхнулись весы природы.И, оттолкнувшись от чаши другой, солнце взошло с той стороны лета…Нет-нет, не проговаривать, но петь: Леда моя, Леда…2В полых курганах — в тяжелых тиарах — цариВпалые щеки свои прихватили зубами.Это учтивость. Они не смеются. КориВетер за ветер. Они не смеются над нами.Это угрюмость земли, это чинность вождейИ величавость носителей высшего долгаИм не велят хохотать под бряцанье ножейНад завереньями: вечно. Над клятвами: долго.Вечно лишь Нечто, и бесконечно Ничто —Леда моя, мы отпразднуем здесь восхожденьеСолнца и угасанье росы. И за тоЦадена будет нам вечность почти на мгновенье. Леда моя, уже полдень гудит, как гобой.Вот ты клянешься: всегда! навсегда! и до встречи!Вот ты клянешься. Нет, я не смеюсь над тобой.Это учтивость. Уже приближается вечер.3Леда моя, Леда, несмышленыш.Нет, не проговаривать, но петь:Буковка, росиночка, люденыш.Страсть, неотвратимая, как смерть.Солнце докатилось, опустилось —От удара дрогнула вода…И звезда из глубины явилась.И вернулась в вышину звезда. * * *
Так было просто в прежние века:Духовные отцы пеклися о морали,Кресты страшенные высоко задиралиС навеки приколоченным ХристомИ неразумным агнцам и овнамГрозили указующим перстом.А милые, но грешные поэтыБезнравственно кутили до рассветаИ, соблюдая разные манеры,Болтались с балаболками по скверу,И, насмерть застрелившись раз-другой,Святым отцам безропотно грозилиКакой-нибудь заблудшею ногой.Зачем же нас в один котел собрали. —Поэтов и блюстителей морали?Мы затеваем, словно постирушку,Занудную, как проповедь, пирушку.И я, мой друг, ловлю себя на том,Что, левою рукой маня девицу,Я праведной грожу себе десницейИ тычу указующим перстом! ЭРОТ И ЭРАТО
Не путайте Эрота и Эрато,Лукавого затейливого братаИ глупую, но честную сестру.Не путайте Эрота и Эрато,Не путайте великую игруМечты своей с ничтожностью желаньяЕй обладать.Не сводничай, Эрот!Пусть мимо эта женщина пройдетВ лучах светила, в охре светотениПусть лишь мелькнут колени, как форели,Пусть лишь качнутся тяжкие бутоныИсполненной желания груди.Несносная Эрато, уходи!Вослед тебе потянутся свирели,Затеплются дрожащие фаготы,Туманные гитары задрожат…И пусть дурак, мальчишка, хвостопад,Нам сводный твой подмигивает брат —Ты знай дорогу, что тебе дана:Вдоль длинного и низкого окна,Вдоль улицы.Вот ты еще видна.Вот я могу, на цыпочки привстав,О боже мой! увидеть на мгновеньеШафранных складок легкое волненье.Вот спутник твой, вцепившийся в рукав.Вновь оглянулся и глядит, глядит,Глядит назад в недоуменье… КОЛЫБЕЛЬНАЯ
1На какой-то ветреной, ветреной дальней планетеПривязалась девочка к ветру, а он — только ветер.Только буйный ветер — как хочешь его обнимай,Налетит, нашепчет — как хочешь его понимай:баю-бай… баю-бай…Уж не знаю, что там с тем ветром у ней получилось.Не случилось что-то, а может быть, что-то случилось.Потерялся ветер — и с ветром такое бываетНепонятно только. Но кто их, ветра, понимает?И не знаю, что там, в безветрии, ей не хватало,Только эта девочка ветреной девочкой стала.Все искала ветер, шептала в похожие спины:«Обернись, мой ветер!»А он обернется… Мужчины…2Как-то пролетала сквозь облако с тайной улыбкой —Привязалось облако к девочке тайною ниткой (Просто улыбалась, по ветру иль так, без причины).Привязалось облако ниточкой из сердцевины.Вот такая музыка, девочка — облако следом,Августином, голубем, ангелом, просто соседом.Обнимать пыталось, да облаку — как обнимать?Понимать пыталось, да девочку — как понимать?Напевает что-то… Как хочешь ее понимай:баю-бай… баю-бай… * * *
Птицу найдешь — как звать, не спросишь.Птице — ей что ж, коли в небо подбросишь?А с подругой дела, все глаза попрятали…Углядел, что весела, не спросил — крылата ли.Птицу поднимешь — голова кружится,Птицу подбросишь — вот она и птица!А подругу найдешь, в чисто поле выйдешь,В небо подкинешь, а она — подкидыш…БЕСКРЫЛЫЙ ВЕТРЯК В ДЕЛЬТЕ ДОНА
Я спросил его: «Помнишь?Ты помнишь еще Дон Кихота?Он с бедою, с надеждою, с пыльной пехотойВ сорок первом ушел из села…Как его Дульсинее — ты помнишь? — в пургу и разлукуТы отдал на растопку свои дорогие крыла?»Я спросил его: «Помнишь,Как ты опознал их по звуку —По шуршанию дыма, с ладящего, словно зефир?»(Эта женщина выжила. Полная чаша. И мир…)Я спросил его: «Нешто,Пока перемалывал эту военную муку,Ты крылатую память людскую истер жерновами до дыр?»Он ответил: «…Все бредишь, поэт, о севильях?..»И умолк. Только лязгнуло эхо впотьмах.Я прислушался — дон! —Будто ветер бездомный стучится,как память о крыльях.Я прислушался — дон! —Будто море, как память о небе, бушует в камнях… ВНАЧАЛЕ ЯБЛОКО
Вначале яблоко… Здесь возникает плодИз ничего, из света, из причины.Она его торжественно беретИ проникает в плоть до сердцевины.Вначале яблоко… Я помню этот жестВ тот смутный день судилища Париса.О, как она свой приз достойно съест,Раскинувшись под сенью кипариса.И, вытряхнув три сердца на ладонь,Сердца опустит в жертвенный огонь.Вначале яблоко… Я помню вкус егоИ запах на губах, и то мгновенье —Грехопадение, и грехоискупленье,И низость всех времен, и торжество.…Библейские глаза твои люблюЗа страстный час, за изгнанность из рая,За то, что, холодея, обмирая,Я путь земной — как путь земной терплю.Брось в гроб мне яблоко —Когда промерзший комО крышку приколоченную стукнет,Когда последним сдавленным глоткомМоя душа кого-нибудь аукнет,Когда окликнет нечто и ничтоИз вечной глубины, из глуби тленной:«Ты был», я предъявлю его вселенной:«Я был. Оно надкушено Еленой.Я был и был знаком…» * * *
Он так смешно говорит, бродяга:«Я скучаю за тобой».Не «по тебе» говорит бродяга, а «за тобой».«Да-да, — говорит бродяга, — за тобою вослед».А все потому, что бродяга он.Стар он, а также сед.А все потому, что бродяга он.Князь неудельный, изгой.И все, что есть у него, — любовь.Но и любовь у него — с собой…И вот он сидит, бродяга,В странном твоем дому,В нежном твоем тумане,В белом твоем дыму…Вьюга — в одном кармане,В другом кармане — самум.И говорит бродяга: «Я за тобой в тоске».Так говорит бродяга и видит след на песке.И говорит бродяга: «Я без тебя не могу».Так говорит бродяга и видит след на снегу. Поделиться с друзьями: