Чтение онлайн

– Ты что-то удержал? Силой? – усмехнулся в бороду Павел Константинович. – Нет ничего бессмысленней борьбы с кем-то и с чем-то. Со злом, в том числе. Сплошной Голливуд: красочно, но лживо и бессмысленно. Зло можно победить только в себе: удержать, затворить, не дать ему вырваться. Понимаешь? Не обидеть кого, не убить, не обобрать… А если уже вырвалось, как с ним бороться? Еще большим злом? Плодить новое до бесконечности? Раньше на пути производимого нами зла стояли десять Заповедей. Воспрещали его выпускать, берегли человека от самого себя. Но мы же умные… Божьих заповедей не осилили. Застыдились, обозвали их бледное подобие нравственностью, вроде как Бог здесь ни при чем, мол, это просвещенное человечество придумало. Но когда отсекли от себя Бога, смысл нравственности пропал, и зло хлынуло из нас потоком. Стало все можно, лишь бы мне на пользу… Я не лезу в дебри, Николай Иванович?

– Нет, нет, – замотал головой Калмычков. – Я, конечно, атеист, но с вашими словами вынужден согласиться. Практика их подтверждает. Просто не обращал внимание на то, что зло происходит от меня самого. Интересно вы перевернули. Духовные книжки читаете?

– К моему стыду, – засмеялся тихонько Павел Константинович, – я тоже нехристь. Пока, во всяком случае. И книжек особо не читаю, в молодости надоели. Больше думаю… Но истина, Николай Иванович, одна. Вне зависимости от вероисповедания. Следовать ей – добро, отступать – зло.

– Вот как? – удивился Калмычков. – Значит, зло победило?

– Как же оно победит? – засмеялся Павел Константинович. – Если его нет. Ты можешь победить, я могу. Какие ни есть, все же личности. А зло – продукт. Наше с тобой произведение. Украл я, к примеру, казенные деньги. Деньгам все равно, в чьем кармане лежать. Государству невелик ущерб, не я, так другой кто потянет. Всех бедных и сирых этим рублем не накормишь. Где тут зло? Даже добро, относительно моего кармана.

– Согласно УК, имеем состав преступления. Как минимум, злоупотребление служебным положением… – откомментировал Калмычков. – Зло, как я понимаю, в том, что тот, кто этих денег не получил, помрет без лекарств или оголодает?

– Зло в том, что каким бы я на свет ни родился, своим воровством я ухудшил то, что имел. Стоял в точке выбора: «Украсть или не украсть?» Вверх или вниз? Выбрал «украсть». Поступил против Божьего замысла обо мне. Он хочет, чтобы я Был, а я встал на путь Небытия. Умер, исчез на сумму произведенного зла. Но зло не конструктивно, не может создать Жизни, только временные фантомы. Жизнь это Любовь, которую дарует Бог. А я фактом своего воровства от нее отказываюсь. Поэтому, для тупых, есть заповедь «Не укради! Себе повредишь, придурок…» Но мы же умные, что нам заповеди!..

– И законы… – добавил Калмычков. – Разумно…

– Так мы и наворачиваем зло на зло. Думаем, что это выгодно. А если еще бороться за добро начинаем – кровавые реки текут.

– Что же, на зло смотреть и не бороться? – спросил Калмычков.

– В самом зле нет источника жизни, – ответил Павел Костантинович. – Оно продукт и существует, пока его кто-то творит. Есть у него замечательное свойство. Когда его искореняют, оно только крепчает, растет и видоизменяется. А если ему дать развиться – оно превращается в пшик. В ничто. Как бы велико и красиво ни казалось вначале. Вспомни гитлеровскую Германию, вспомни Советский Союз. Я их не ровняю, но в виде идеи они были огромны и незыблемы. Зло развилось, казалось бы, должен наступить результат – тысячелетний рейх или вечное царство коммунизма. И что? Пшик!.. Небытие. А сколько людей за собой в бездну утащило…

Отвергнув истину, мы создали огромный мир иллюзий. Зовущий, соблазняющий, полный надежд и обещаний. Он предлагает нам все, что пожелаем. В обмен на отказ от устаревшей морали, от жалкой нравственности, от заповедей. Все можно! В обмен на бессмертную душу. Политика, экономика, право, искусство – только пытаются присвоить себе ранг жизненно важных сфер. Они – фантомы. Разросшееся до неимоверных размеров зло, произведенное за века человечеством. Бог не создал Международный валютный фонд, в нем нет его духа. И денег не создал…

– Жуткая картина… Мы производим пшик! – воскликнул Калмычков. – Вся эта власть, деньги и сила?

– Мы служим пшику, а производим зло, – поправил Павел Константинович. – Мораль пыталась оградить нас от этого. Была подпоркой, которая удерживала от падения в пропасть. По мере того, как каждый из нас подпорку выкидывал, скорость падения росла. Ты же сам говорил об эре беззакония. Погибший в душе закон не заменишь никаким бумажным. Иллюзия.

– Подожди, Павел Константинович, не успеваю за ходом твоей мысли. Эра беззакония – естественный процесс? Или его кто-то продвигает? – Калмычков удивился осенившей его мысли.

– Не знаю, Николай Иванович, – ответил Павел Константинович. – В человеке столько всего намешано: страсти, соблазны, похоти. Жаден и жесток. Не трудно с пути истинного сбить, если всерьез за дело взяться. Похоже, кто-то взялся… Не знаю кто, но знаю зачем. Ради своей примитивной выгоды. В конце которой – пшик. Огромный и один на всех…

Они еще долго беседовали. Спорили. Калмычков порывался сбегать за второй, но Павел Константинович категорически отказывался. Перешли на чай.

Проснулся мальчик. Заворочался на полке. При нем дискуссии прекратили. Спрятали под столик пустую бутылку и молча уставились в окно. Каждый думал о своем. Потом кормили Алешку ужином. Калмычков незаметно для себя прилег и отрубился. Проснулся на подъезде к Москве. Голова не болела.

Стал приглашать попутчиков к себе в гостиницу, но Павел Константинович сказал, что у него в Москве имеется небольшая квартирка, в которой он годами не бывает, но никому не сдает. Так что им есть, где остановиться. Обменялись телефонами, на всякий случай.

Им не придется встретиться или созвониться. Так и положено. Случайные попутчики.

7 января, суббота

Опять не смогла войти. Как вчера, как на прошлой неделе. Дала себе слово и не сдержала. Заходит в парк, семенит по раскатанной до льда дорожке. Видит неказистую красную церковь. На фоне снега – кровавое пятно. Доходит до крыльца, а дальше ноги не несут. Отказывают. Она опускается на скамеечку и смотрит на проходящих мимо бабушек.

Однажды мимо прошествовал дородный молодой священник. Бросил на Валентину беглый взгляд. Она не решилась уцепиться за этот взгляд, подбежать, схватить руку и забормотать ему: «Батюшка! Помогите рабе Божьей…» Не смогла. И в церковь войти не может. Что-то в этом для нее неприличное. Вроде – соврать, или взять чужое. Жила хорошо – про Бога не вспоминала, а приперло… Не по совести.

Приходит она давно. С тех дней, когда убежала Ксюня, когда умирал Калмычков. Ей некуда больше идти. Работа, пустая квартира и эта нелепая церковь. Три места на целой Земле. Больше у нее ничего нет. Работа дает пропитание, квартира – ночлег, а церковь… От церкви веет надеждой.

Умом она поняла: жизнь рухнула. Судьба отомстила им с Калмычковым за что-то. За что? За деньги? За Колины взятки? Допустим, но ведь Валентина тех взяток не брала. И с мужа не требовала. Ей-то – за что?.. Еще она знает, что Колины начальники в разы больше берут и грехов на них больше. А ничего, как сыр в масле катаются. Еще есть разные олигархи, на них столько висит! Судьба им почему-то не мстит. Она искала ответ и быстро сообразила, что церковь – то место, где стоит поспрашивать. По телевизору про Бога говорят, начальство в церкви свечки держит. Врали, похоже, в школе, что Бога нет. А если есть, то почему бы по инстанции не обратиться. Не помолиться, не попросить за дочь. И за мужа не помешает.