Чтение онлайн

– Поскольку движение не пересекает плоскость тела, вы можете стоять немного ближе друг к другу. – Она переводила взгляд с Джеймса на Камило, как будто мысленно прокручивала в голове всю технику удара. – Что делает его почти интимным и особенно раздражающим именно потому, что он настолько интимный.

Преподаватель кивнул.

– Да, так и есть. Замечательно, как театр в целом – и в особенности Шекспир – могут заставить нас оцепенеть от зрелища физического насилия. Но это не только сценический трюк. Когда Макбету отрубают голову, или Лавинии отрезают язык, или когда заговорщики омывают руки в крови Цезаря, вы должны прочувствовать это, будь вы жертва, агрессор или обычный зритель. Вы когда-нибудь видели настоящий бой? Он уродлив. Он интуитивен. И, самое главное, он эмоционален. На сцене мы должны контролировать все, чтобы не ранить другого актера, но насилие всегда должно проистекать из сильного чувства, иначе зрители вам не поверят. – Он пристально посмотрел на меня. Улыбка сверкнула под его усами. – Оливер, не присоединишься к нам?

– Конечно! – Я вскочил и занял место Камило, встав напротив Джеймса.

– Вы двое – лучшие друзья, не так ли? – произнес преподаватель, опустив руки нам на плечи.

Мы оба кивнули, синхронно ухмыльнувшись.

– Джеймс, ты собираешься ударить Оливера наотмашь. Не говори ничего вслух и выслушай меня внимательно. Подумай о том, что твой приятель должен сделать, чтобы заставить тебя ударить его. И не двигай ни единым мускулом, пока не почувствуешь импульс.

Улыбка Джеймса померкла: он молча и растерянно посмотрел на меня, сдвинув брови на переносице.

Камило повернулся ко мне.

– Оливер. Я хочу, чтобы ты сделал прямо противоположное. Представь, что ты спровоцировал парня на атаку, и когда она произойдет, позволь ощущению ударить тебя, пусть даже это будет не удар кулаком.

Я изумленно моргнул.

– Как только будете готовы, начинайте, – сказал наш тренер, отступая. – Не торопитесь.

Мы стояли неподвижно, пристально глядя друг на друга. Глаза у Джеймса были ярко-серые, с маленькими золотыми кольцами вокруг зрачков. Стоя столь близко к нему, я мог рассмотреть каждую крохотную янтарную частицу. Я видел, как что-то движется, работает у него в голове – это было заметно по тому, как ходили желваки на скулах, как нервно подергивалась нижняя губа. Насколько я знал, Джеймс никогда не сердился на меня. Ошеломленный странностью происходящего, я полностью забыл о задаче и тупо смотрел, как нарастает напряжение, как поднимаются его плечи, а руки сжимаются в кулаки. Он коротко кивнул мне. Я знал, что должно случиться, но совершенно непонятный рефлекс заставил меня наклониться вперед, к нему. Его рука метнулась к моей голове, но я не отреагировал, не хлопнул ладонью, чтобы сымитировать звук удара, и не повернулся – лишь вздрогнул, когда что-то острое полоснуло меня по щеке.

Воцарилась тишина. Джеймс еще хмурился, очарование враждебности рассеялось.

– Оливер? Ты не… Господи! – Он шагнул ко мне, схватив рукой за подбородок, повернул мою голову, провел по щеке кончиками пальцев. – Это кровь. Боже, прости! – воскликнул он.

Я придержал его за локоть, чтобы не упасть самому.

– Я в порядке. А ты сильно мне врезал.

Камило отодвинул Джеймса в сторону.

– Посмотрим, – сказал он. – Давай-ка… Ничего страшного. Обычная царапина, тебя задело краем часов. Ты точно в порядке?

– Да, – ответил я. – Не знаю, как так вышло. Я отключился и вроде бы наклонился к нему.

– Уверен?

– Да. – Я неловко улыбнулся и пожал плечами, внезапно осознав, что и Камило, и мой друг, и пятеро одногруппников пытливо смотрят на меня.

Я совсем забыл, что мы с Джеймсом находились в центре внимания.

– Да, это моя ошибка. Я не был готов. – И я покосился на Джеймса, который тоже смотрел на меня со столь сильной обеспокоенностью, что я едва не рассмеялся. – Все хорошо.

Но когда я возвращался к своему месту на мате, то чуть не упал, почувствовав такое головокружение, как будто Джеймс действительно ударил меня.

Наша первая читка по памяти прошла не очень хорошо, а ведь она стала также и первой репетицией на сцене.

Зрительный зал Арчибальда Деллехера вмещал пятьсот человек и был украшен со всей скромностью барочного оперного театра. Кресла обиты тем же синим бархатом, из которого сделан главный занавес и огромная люстра. Она впечатляла настолько сильно, что некоторые зрители, сидевшие на балконе, пожалуй, больше рассматривали ее, чем актеров на подмостках.

Оставалось еще шесть недель репетиций: пока еще не были готовы ни настоящие платформы, ни декорации, но их будущее расположение уже было обозначено на полу сцены с помощью полосок скотча. Иногда мне казалось, что я стою в центре гигантской головоломки.

Я выучил роль Каски и не слишком много размышлял над сценами с участием Октавия, поскольку тот вступал лишь в четвертом акте. Я яростно прорабатывал свои реплики, пока Александр и Джеймс продирались сквозь то, что мы называли «сценой в палатке», которая представляла собой отчасти спор о военной стратегии, отчасти – ссору любовников.

Спор был в самом разгаре: парни стояли в пяти футах друг от друга и орали во всю мощь легких.

Джеймс громко восклицал, обращаясь к Александру:

– «Я б так ли Каю Кассию ответил?

Когда Марк Брут так станет скуп, о боги!

Что дрянь такую от друзей запрет,

Да разразят его все ваши громы

На части».

– «Я тебе не отказал». – Александр.

– «Ты это сделал». – Джеймс.

– «Нет, ответ мой только

Привез глупец. Брут растерзал мне сердце;

Сносить ошибки друга должен друг,

Мои же ищет Брут преувеличить» [21] , – Александр.

Они так долго прожигали друг друга взглядами, что я невольно посмотрел на суфлера, но тут Джеймс заморгал и произнес:

– Реплика.

Меня пронизало смущенное сочувствие. Ричард, ожидавший своего часа, чтобы выйти на сцену в роли призрака Цезаря, топнул, словно стряхивая невидимую грязь с обуви, а затем переступил с ноги на ногу, скрестив руки на груди.

– «Ничуть, пока я не терплю от них», – отозвалась Гвендолин из задних рядов.

Судя по тому, как она выделяла ударениями метр стиха, я понял, что она устала от проволочек.

– «Ничуть, пока я не терплю от них». – Джеймс.

– «Не любишь ты меня». – Александр.

– «Твоих пороков». – Джеймс.

– «Глаз друга их никак бы не видал». – Александр.

– «А глаз льстеца не захотел бы видеть,

Хоть с вышиной предстань они с Олимп». – Джеймс.

– «Сюда, Антоний и Октавий юный,

Вы Кассию отмстите одному,

Устал жить Кассий»… Дальше? – Александр.

– «…ненавидим тем,

Кого он любит». – Гвендолин.

Александр громко:

– «…ненавидим тем,

Кого он любит: с ним враждует брат,