Чтение онлайн

— Между прочим, народ! Есть новость! Вам понравится.

Королева, секретарь и охрана берут меня в фокус внимания. Мы сидим за двумя сдвинутыми столами.

— Никто из класса 10ЮП-2 не поступил на юридический факультет, — мой тон абсолютно равнодушен, никакого торжества по поводу полнейшего фиаско наших врагов.

— В МИУ (Московский имперский университет)? — уточняет Дима.

— Ни в МИУ, ни в какой другой. У них тупо документы не приняли.

У всех ощутимо поднимается настроение.

— Собакам — собачья смерть, — с чувством глубокого удовлетворения вкусно изрекает Гризли, допивая мой компот.

— Вор должен сидеть в тюрьме, — кивает секретарь Дима.

— А не учиться на юридическом, — добавляет Миша.

— Откуда знаешь? — только Вика задаёт вопрос по существу.

— Пистимеев рассказал. Долго смеялся. Он же поступил на ВМКТ (факультет вычислительной математики и компьютерных технологий).

— Зато на кремлёвской ёлке побывали, — подводит баланс Гризли, когда мы уже встаём.

Хихикаем на ходу с отчётливой ноткой злорадства. Мы не смогли отнять у них украденное, зато заставили заплатить полной мерой. Своим будущим. Получили — веселились, подсчитали — прослезились.

— Ваше Высочество, — уже в классе ко мне обращается Артём, за лето заметно раздавшийся в плечах. — Может, мы всё-таки отменим наше решение не участвовать в общественной жизни лицея?

Продолжает вчерашний разговор на классном часе. Наша классная дама, англичанка Людмила, очень переживает по этому поводу. Но королевское слово сказано. К тому же нам это элементарно выгодно, лицейские мероприятия не отвлекают от учёбы.

— В общественной жизни мы ещё как участвуем, наше королевство сильно расширилось, — намекаю на то, что практически весь математический факультет присягнул на верность Ледяной королеве.

Только новенькие семиклассники за бортом. Но к ним мы будем присматриваться до следующего полугодия.

— В культурной жизни лицея, — поправляется Артём.

— А нам это зачем?

— Ну, «Осенний бал» тот же…

Схватываю мгновенно. Отрокам хочется всё-таки прорваться на кремлёвскую ёлку. Вздыхаю тяжко:

— Артём, я всё равно не смогу участвовать. Мне физические нагрузки запрещены.

Парень огорчается всем лицом, но всё же не отстаёт:

— Сценаристом и режиссёром запросто сможешь.

— Смогу. Я и в прошлый раз в таком же качестве работала. Сейчас даже не знаю… сольный выход королевы такого эффекта не даст. А все невольно будут сравнивать с нашим предыдущим выступлением. Это должно быть лучше, понимаешь? Есть идеи? Нет? Вот и у меня нет.

Отменить постановление королевы они могут. Общим голосованием, как в Конституции записано. Просто не принято у нас поперёк Ледяной идти. Не комильфо.

Звонок обрывает все разговоры. Сейчас у нас химия. В этом году органическая и мне уже незнакомая.

5 сентября, четверг, время 18:10.

Москва, квартира Молчановых.

— Скажи, Эльвира, ты нарочно так делаешь? — от непривычной дозы ласковости в моём голосе женщина напрягается.

Передо мной стоит чашка с чаем, аромат которого украшен лимоном, и моё любимое безе.

— Я ведь тебе говорила, что сладкого мне нельзя, — пока удаётся придушивать рвущееся наружу раздражение. — Так ты, небось, ещё сахару не меньше двух ложек бухнула?

Наблюдаю, как она с опаской убирает и чай, и пирожное. Под моим взглядом, как под прицелом двуствольного оружия. Детки притихают. Всегда поражалась, насколько они чувствительны к общему эмоциональному фону. Наверняка эволюционное приобретение. Детёныши должны вести себя предельно тихо, когда родители пребывают в напряжении. Опасный враг рядом!

Наливаю в бокал кипятку и ухожу в свою комнату, оставляя пришибленную мачеху с детьми.

Семёныч промахнулся всего на пару дней со своими подозрениями. Именно сейчас у меня начинаются «эти дни». Вздыхаю. Наверное, поэтому и сорвалась на Эльвиру. Нахожу мелкое утешение в том, что посуду мыть не придётся. Мачеха не посмеет сейчас напоминать.

Немного стыдно становится, когда осознаю, что она меня натурально боится. И то. Домашняя милая девочка не смогла бы жестоко избить её неугомонного бывшего, как и не могла бы хладнокровно зарезать двух сильных мужчин. Совесть колет, потому что некрасиво запугивать своих близких. С другой стороны, я — девушка, а не машина, да ещё в подростковом возрасте. Физиологическим реакциям Даны противодействовать постоянно невозможно и опасно. Стараюсь играть на них, а не подавлять силой. Эмоциональная неустойчивость у девочек неизбежна и простительна им. А вот такая забывчивость у взрослого человека — нет!

Опять вспыхиваю…

Папахен вечером заходит. Эльвира не рискует и правильно делает. Прямо благодарна ей за это.

Тёплые сильные руки опускаются на плечи.

— Поссорилась с Эльвирой?

Вздыхаю. Придётся оправдываться:

— Немного.

— Она прямо испереживалась… ты ж должна понимать, что она не нарочно.

— Да я понимаю. Только пусть она ко мне сегодня не подходит, — чуть подумав, добавляю: — И завтра.

— Да-аночка!

— Пап, ну чего ты от меня хочешь?! Я больна, пережила огромный стресс, у меня месячные, я в пубертатном возрасте. Пап, тебе не стыдно? Я по определению просто обязана быть эмоционально нестабильной, а ты давить пытаешься!

Главное — стрелки перевести. И опять-таки: а в чём я неправа?

Не вижу его лица, он за спиной стоит, но явно улыбается. Гладит меня по голове — неожиданно это действует успокаивающе — и напоследок чуть дёргает за волосы. Не знаю, как он это делает. Но оставляет меня в умиротворённом состоянии.

8 сентября, понедельник, время 10:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия»

(собственность ордена Варвары Илиопольской).

Распахивается дверь в мою двухместную палату, где я благоденствую одна, лёжа на кровати. В проёме замирает и таращится на меня дама в изрядном возрасте. Я бы даже сказала: Дама. Прямая, словно трость, которая тоже присутствует. Высокая. Неисчезнувшая под грузом лет талия внушает подозрение о наличии старорежимного корсета. Закрытое тёмное платье в пол, шляпка и седые волосы. И что здесь надо прошлому веку? «Прошлый век» с видимым усилием отмирает:

— Девочка, может быть, ты поздороваешься и поможешь мне уложить вещи? — еле заметный наклон головы в сторону баула и саквояжа, стоящих за ней. — И пожалуйста, прими благопристойный вид!