Чтение онлайн

Примерно 15 октября 1941 года часов в 9 утра я пошла за водой в колодец, расположенный на ул. Лермонтова на небольшом расстоянии от места массового расстрела еврейского населения, и увидела в овраге Троицкой горы большую колонну людей. Возле этого оврага на горе стояли вооружённые немецкие солдаты. Мне удалось спрятаться и я смогла наблюдать, как происходил расстрел евреев.

К месту расстрела пригнали около 1.000 человек.

Людей группами по 20–25 человек подгоняли палками к заранее подготовленным ямам и заставляли укладываться плотными рядами, а местные полицейские (Дубиковский, Тихоновский и др.) стояли около могилы и из автоматов их расстреливали. Затем подгонялась следующая группа, людей заставляли ложиться на убитых. Таким образом все были расстреляны в течение двух-трёх часов. Дети, находившиеся на руках у матерей, вырывались у них и бросались в яму. Перед расстрелом людей заставляли снимать одежду, которую потом на лошадях отвезли в город. В момент расстрела был слышан сильный крик матерей, а остальные люди вели себя спокойно.

Мне также пришлось видеть расстрел 35 мужчин, женщин и детей примерно через месяц после массового расстрела евреев. К этому же рву на лошадях привезли несколько цыганских семей. Сразу же отобрали мужчин, повели их и начали расстреливать, а женщины стали биться головами о землю, рвали на себе волосы, бросали в своих детей камни. После расстрела мужчин расстреляли женщин и детей. Расстрел производили полицейские, а немецкие военнослужащие с оружием не стреляли. В этом же рву после расстрела евреев и цыган до прихода Красной Армии расстреливали мирных жителей и военнопленных.

Всего в этом овраге расстреляно около 2.000 человек.

Я оперуполномоченный Кричевского РО НКВД мл. л-т госбезопасности Ермилов допросил гр-ку Филимонову Антонину Лукьяновну, 1921 года рождения, учителя г. Мстиславля Могилёвской обл. Белоруссии, беспартийную, грамотную, семейную, несудимую, гражданство-СССР.

ПО СУЩЕСТВУ ДЕЛА ПОКАЗАЛА:

Я во время оккупации Мстиславского района немецкими войсками проживала в г. Мстиславле Могилёвской обл. и была очевидцем немецко-фашистских издевательств над мирными гражданами в г. Мстиславле.

В ноябре месяце 1941 г. немцы на машинах приехали в г. Мстиславль. Утром в четыре часа собрали нескольких мужчин по национальности евреев, вывели загород и заставили рыть яму. После того, как яма была готова, немцы уехали в г. Мстиславль, собрали всех евреев (брали полными семьями, стариков, детей, женщин), подвели их к ранее подготовленной яме и там всех расстреляли. В тот день было расстреляно около 800 человек. Инвалидов, которые не могли идти, расстреливали около дома, а затем на конях свозили в эти ямы.

В 1942 г. в августе месяце в саду г. Мстиславля немцы повесили четырёх партизан, а ещё были случаи, когда вешали по одному. Особенно немцы издевались над военнопленными красноармейцами, били их по чему попало резиновыми палками, особенно ослабевших, которые не могли работать.

В ноябре 1941 г. немцы повели к яме, где ранее расстреливали людей, избитого мужчину и женщину. Поставили их к яме и расстреляли.

Мы с сестрой и наши родители родом из Мстиславля Могилевской области. Мы жили там до войны. Отец — Хазанов Лазарь Довидович, бухгалтер; мать, Гинзбург Софья Ефимовна, — педагог, всю жизнь проработала в детском доме. Когда начались бомбежки (июнь 1941 г.), мы, крадучись, ночью, убежали из города. "Крадучись" — потому что тех, кто пытался уехать открыто, арестовывали за "создание паники": Могилев — областной центр — немцы еще не заняли, и опасения людей были якобы беспочвенны. А мы потом узнали, что в городе Быхове был высажен десант, и Мстиславль фашисты взяли наутро после нашего бегства. Чудом удалось нам избежать участи нескольких сотен евреев (всех, кто остался), расстрелянных в Мстиславле. Были среди них и наш дедушка, и его двоюродный брат, тоже старик, и наша тетя, и ее двоюродная сестра… Мы бежали в полном смысле слова: отец у кого-то раздобыл лошадь с телегой, на нее второпях сложили кой-какие пожитки и посадили двух старух. Остальные — пешком. А "компания" была довольно большая: нас четверо (мама, папа, мы с сестрой (8 и 6 лет), родственники мамы, прибежавшие к нам из Орши "спасаться", бабушка, ее невестка (жена сына, арестованного в 1937 году) с двумя сыновьями (14 и 5 лет), четверо их друзей, четверо наших соседей. Словом, народу немало…Весь август мы шли к Орлу (там был эвакопункт). Всё испытали в пути: и голод, и жажду, и антисемитские угрозы, и бомбежки… Только летом 1942 года мы попали на Урал, в Челябинск; он стал нашей второй родиной. После войны родители решили не возвращаться в Мстиславль — всех родных расстреляли, уральский климат отцу-сердечнику оказался полезен, да и получить образование в Челябинске нам, детям, ничто не мешало. Но все эти долгие годы меня тянуло на родину. Действительно она существует — эта пресловутая ностальгия! В 1976 году я наконец решила съездить в Белоруссию вместе со своей пятнадцатилетней дочерью. Доехали до Минска, который нам очень понравился, а оттуда отправились в город моего детства, в Мстиславль. На въезде — замечательный памятник "Воину-освободителю" (название помню приблизительно), город похорошел по сравнению с довоенным временем. Я нашла друзей — соседей моих родителей (вернулись после войны). На следующий день они пригласили нас к себе. Позвали и еще нескольких еврейских женщин, помнивших папу и маму. Всё было очень славно. Но, когда я сказала, что хочу увидеть место, где похоронили евреев, расстрелянных в 1941 году, меня дружно стали отговаривать, уверять, что смотреть на это невыносимо, и т. д. К счастью, и дочь осталась в гостинице (стерла ногу). Именно к счастью. Хорошо, что она этого не видела… Я прошла по мощенной булыжником дорожке на дне рва (город окружен рвом со времени его основания), по которой шагали в последний путь мстиславские евреи, и остановилась: передо мной расстилался огражденный серыми жердями четырехугольный кусок земли, заросший бурьяном. В углу — какое-то грязное, закопченное сооружение, совершенно не похожее на надгробие. Фанерка с надписью (кривые буквы, выведенные словно наспех): "Здесь захоронены местные жители и пленные солдаты" (примерно так). Было, конечно, очень тяжело, оттого что тут и вправду лежит прах родных и близких людей. Но еще тяжелее — от отношения к памяти жертв фашизма. Как-то это не по-человечески…Вот, собственно, почему я вам и пишу. Неужели до сих пор общая могила мстиславских евреев остается в том же непотребном виде? В преддверии 60-летия Победы хорошо бы воздать должное тем моим соплеменникам, что были основным населением города до войны и, определенным образом, создавали благополучие Мстиславля.

Худынцева (Ясилевич) Анна Соломоновна ищет сестру Ясилевич Нину Семеновну, 1922 г.р., с которой рассталась в 1945 г. в Германии. В 1941 г. немцы вошли в Белоруссию, заняли Мстиславль Могилевской обл. Во время оккупации был массовый расстрел евреев. Маму со старшей сестрой и двухнедельным ребенком расстреляли. Анне с Ниной удалось бежать. Анне было 14, а Нине 19 лет. Девочки дошли до деревни Казимирово и остались там. Чтобы спастись, они взяли фамилию Васильевы. Через полгода людей стали угонять в Германию. В плену сестры пробыли 3 года, с 1942 по 1945 г., до освобождения французской армией. Анна работала у хозяйки на полевых работах. Нина работала на военном заводе. Но сестры не встречались до освобождения. На заводе Нина познакомилась с военнопленным французом, звали его Эмиль Люсьен Спиринту, родом из Марселя. Вскоре Анна была отправлена на Родину, а судьба Нины не известна, т. к. она собиралась остаться с французом.

Фашисты, вступив в город, начали наводить свой "порядок". Устроили на слободе гетто. Согнали со всего города евреев, выселив из своих домов жителей- белорусов. На плечи мужчин наклеили шестиконечные звёзды, запретили ходить по тротуарам. Заставили чистить выгребные ямы и туалеты, всячески издевались, применяя изощрённые методы, унижающие человеческую личность.

Однажды в дом, где жила семья всем известного фотографа Еселевича, громко постучали солдаты- жандармы в сопровождении предателя- полицая. В доме были хозяин, хозяйка и три дочери: Фаня. Мина и Хаечка и ещё малыш, сын Фани. В доме были два выхода. Этим воспользовались Мина и Хая и через огород убежали к соседям, сёстрам — близнецам Вале и Аде Васильевым. Валя спрятала девушек, отдала им свидетельства о рождении и другие документы. Ночью девушки покинули город и добрались до дер. Казимирово, откуда их впоследствии угнали в Германию. В один из ноябрьских дней 1942 года всех жителей гетто, а это человек 700, погнали к яме, заставили снять верхнюю одежду, уложили в яму плотно друг к другу и строчили из автоматов. Рассказывают, как один из полицаев подбросил сыночка Фани и убил его в воздухе. Могила дышала несколько дней, пока все живые не задохнулись.

Вокруг братской могилы всё чаще стали появляться холмики — это расстреливали коммунистов, активистов, цыган и каждого, кто не хотел покориться.

При переходе через Вихру на мосту провалился немецкий танк. Нужно было искать брод и его показали предатели Гусаров и Клецев. Мария утверждает, что всех евреев Заречья в начале оккупации переселили на ул. Дзержинского (район больницы), в так называемое гетто.

В Мстиславле многие, в том числе М. Хуторцева и Ю.И. Малиновский, рассказывают удивительную историю спасения сестёр Еселевич-Мины и Хаи. Когда стали собирать евреев, Мина и Хая огородами, побежали в дом своих соседей Васильевых, у которых было двое дочерей. Там им дали метрические выписи их русских подружек, с которыми они пошли на сборный пункт в Казимирово и завербовались для работы в Германии.

Мария рассказывает о том, что видела как немцы вели двух пленных советских военнослужащих по дороге к Замковой горе. Повидимому, там их и расстреляли. Сейчас там стоит небольшой обелиск, установленный Василием Сведомским.

Во время оккупации в полиции служил Дубиковский, его часто видели вместе с немецкими жандармами. До войны он охранял хлебный магазин. Этот Дубиковский во время расстрела евреев подбросил ребёнка Фани Еселевич и стрелял по нему. Говорят, что после войны ему удалось скрыться в Австралии.

У немцев осведомителем служил Павел Широкий, который предал 27 человек. При отступлении немцев он сбежал с ними, но затем каким-то образом оказался в наших войсках, действовавших против Японии. После войны возвратился в Мстиславль. Ходил по городу и глаз не поднимал. На работу его не брали.

Его отец, Степан работал следователем в гестапо, его расстреляли после войны.

Софья до войны проживала в Мстиславле и сумела в первые дни оккупации вместе с семьёй убежать из города. О предстоящих санкциях в отношении евреев их предупредил один из немцев. В Мстиславле погибли братья её отца Борис и Мулик, а также дочери Бориса — Неся и Маня.

Во рву у Кагального колодца лежат и пять моих родственников:

1. Цынман Борух Иделевич — 1894 г.р. — дядя.

2. Цынман Хана — 1898 г.р. — жена Боруха.

3. Цынман Неся Боруховна — 1924 г.р. — их дочь.

4. Цынман Маня Боруховна — 1927 г.р. — их дочь.

5. Цынман Мулик Иделевич — 1912 г.р. — дядя.

Родился я в июле 1931 года и жил в Мстиславле. Бежали мы за несколько часов до захвата немцами Мстиславля рано утром 14 июля 1941 г. Семья старшего брата моего отца Боруха убегать отказалась, так как во время Первой мировой войны Борух был в плену у немцев и свято верил в их гуманизм. Младший брат отца Мулик был пожарником и его просто не отпустили. Мой отец до войны работал в райисполкоме, где конюхом был некто Кузелевич (возможно в его фамилии я допускаю неточность), который после прихода немцев, стал полицаем и принял самое активное участие в издевательствах над моими сёстрами.

Казелевич после освобождения Мстиславля был осуждён. Кстати, улица, которая ведёт к месту расстрела, называлась Шамовской. В Америке проживают двое выходцев из Мстиславля — Райхлин Иосиф в Чикаго и Есепкин Борис в Нью Джерси.

Сергей и Ольга сообщают, что их дед Гольман Матвей погиб во время немецкой оккупации. Соседи рассказывали, что Матвея фашисты закопали заживо.

Хая Моисеевна (1920 г.р.) сообщает, что во время немецкой оккупации в Мстиславле трагически погибли её дед Левин Элиягу (Илья) и тётя Рахиль, работавшая стоматологом.

…Немцы вошли в Могилёв 28 июня. В городе сразу были расклеены объявления: евреям носить шестиконечную звезду, ничего им не продавать, с ними не общаться. Улица, на которой жила Бада Шохат, вошла в гетто. …. Положение в городе с каждым днём становилось опаснее и Бада вместе с подругой ушла из города в надежде добраться до линии фронта. Но фронт отдалялся быстрее, чем шли девушки, и, потеряв надежду его догнать, они остановились в городе Мстиславле, выдав себя за беженок из Минска и назвавшись русскими именами. В начале всё шло гладко, внешность девушек не вызывала подозрений. А потом начались расстрелы евреев. Обожгла страшная мысль: " Что с родными?" Слёзы непроизвольно набегали на глаза и на улице и дома у приютивших девушек людей, а однажды их увидел бывший сотрудник НКВД Дмитрий Терещенко, который ухаживал раньше за Пашей, встречаясь на танцплощадке. Он сразу узнал её и заявил в полицию, где работал, дезертировав из Красной Армии. Баду он не узнал, да и теперь она была Ниной Гурьяновой, а вот почему Паша Струкмейстер стала Морозовой, потребовал объяснения у следователя. Что пережили обе девушки, очутившись в кабинете русского следователя, трудно вспомнить. Только видно и на этот раз родительская молитва спасла. Следователь, как оказалось впоследствии, был связан с партизанами(и позже за это казнён немцами). Он сделал вид, что поверил путаным объяснениям девушек. А так как всю молодёжь угоняли в Германию, то Нина Гурьянова и Паша Морозова оказались в одной из битком набитых теплушек….

Мне удалось поговорить с Бадой, она сейчас живёт в Офакиме.

Бада говорит, что гетто в Мстиславле не было. Они с подругой находили работу на конезаводе, где жила очень добрая семья (хозяйка- украинка), которая помогала им продовольствием. В её памяти сохранилось воспоминание о плачущей девушке и юноше, которых вели на расстрел.