Чтение онлайн

– Я хочу увидеться с ними. Мы сдружились.

Кристоге легко улыбнулся, приподнимая брови:

– Правда? Вчера судьба остальных не волновала тебя – только сегодня ты спросил о них. Марк, я знаю подобных тебе: вы предпочитаете оставаться сами по себе, не принимая ни одну из сторон. Но не думай, я не держу. Когда с обучением будет кончено, ты можешь отправить в Арьент и повидаться с остальными.

Марк не успел ответить, как Кристоге гостеприимно распахнул перед ним дверь, приглашая в комнату, обставленную в сине-серебряных тонах и состоящую из большой спальни и рабочей зоны.

Первой же ночью Марк проснулся от крика. Он прислушался, сев на кровати, но сквозь открытое окно доносилось только пение птиц, встречающих рассвет. Наверное, собаки выли – ночью их спускали с цепи.

Едва Марк лег набок, звук повторился. Это не могло быть воем, кричала женщина, громко и визгливо, точно поросенка режут. Он снова сел, подождал, подошел к двери. Тишину опять прорезал крик – это был тот же фальцет, но уже отчаявшийся, с надрывом.

Марк медленно повернул ручку, выглянул – коридор пустовал. С лестницы послышались торопливые шаги, приглушенные мужские возгласы, грохот, будто кто-то упал. Крадучись Марк прошел еще немного.

– Господин, – из-за поворота резко появилась сухопарая служанка, ослепляя зажатой в руке лампой. – Если вам не спится, я могу сделать успокаивающий настой.

– Да, – Марк с рассеянной улыбкой провел рукой по волосам. – Вроде бы кто-то кричал?

– Одной из кухарок показалось, что к ней в кровать кто-то пробрался, и она перепугалась, – опустив фонарь, служанка досадливо поморщилась. – Позвольте проводить вас до комнаты, а затем я принесу вам настой.

Плохая ложь. Прошло не больше двух минут – слишком мало, чтобы разобраться в случившемся и дойти из части для слуг до восточного крыла. Но пусть будет так, пусть будет так.

– Спасибо, – снова улыбнувшись, Марк вернулся к себе.

Вылив настой в окно, остаток ночи он провел без сна, и едва минуло семь, спустился в малую столовую. Кристоге был полуночником и никогда не завтракал раньше десяти, но сегодня он был уже там. Под глазами залегли круги, он хмурился и постоянно поджимал губы, и даже не сказал своего привычного: «Я рад…» Видимо, ночное происшествие не оставило ему поводов для радости – чем оно было на самом деле?

***

Собрав со стола книги, Марк принялся расставлять их на полке. Обучение началось с чтения. Кристоге возводил знания в абсолют и требовал превосходного понимания теории. Занятия проходили ежедневно, в библиотеке Марк проводил времени больше, чем в спальне, а к себе возвращался, неся стопку сделанных за день записей. Кристоге дал ученику три месяца, чтобы овладеть основами, и планировал к середине лета допустить его к работе.

Ставя последний том на место, Марк заметил, что кто-то сунул книгу на полку так небрежно, что она могла вот-вот упасть. Поправляя ее, он прочел название: «Один против судьбы». Над ним вывели скрипичный ключ. Так назывался, так выглядел стоявший у него дома на полке роман о жизни Бетховена. Все детство Марк восхищался композитором и с удовольствием прочитал книгу – это ведь не могла быть она?

Он выхватил томик из ряда. На блекло-желтой обложке под мужским портретом значилось имя автора. Другая, все-таки.

Марк открыл первую страницу, скользнул взглядом по названию типографии, году печати, пролистал содержание. И здесь речь шла о судьбе композитора, а ведь это был уже не первый раз, когда он замечал общее в названиях, именах. Совпадение? Или люди попадали в этот мир и прежде?

Марк протянул руку, чтобы поставить роман на полку, и снова прижал к себе. Захотелось забрать его с собой, будто это та, прочитанная дома книга о любимом композиторе. Он смущенно улыбнулся, как мальчишка, пойманный за кражей конфет. Он что, скучал по дому? По упущенным возможностям? По музыке? Казалось, ответ на все один – нет. Воспоминания о семье он бы сам с радостью оставил. О работе? Смешно! Единственное любимое дело пришлось оставить, но, наверное, это было к лучшему, и музыкант из него все равно не вышел бы. Друзья? Их Марк сторонился в обоих мирах.

Сунув книгу на полку, он подхватил записи и быстрым шагом направился в свою комнату, чтобы оставить их. Там он сверился с часами, выглянул в окно – что-то заставило всмотреться в сад еще раз.

С Переделанными Марк жил на одном этаже, но их будто не было вовсе: в коридорах он встречал только слуг и гостей Кристоге. Он надеялся, что Дракон скажет о переделке больше, и собирался «случайно» столкнуться с девушкой. Примерно в это время она всегда возвращалась из города или выходила из флигеля, и подстроить встречу не составляло труда.

Но он все вглядывался в окно, пока на лице не появилась улыбка пренебрежения к самому себе. Он же все решил, им надо поговорить, он должен узнать о Переделанных. Однако за всем этим прятался страх, и его не оставлял вопрос: зачем он лезет? У Кристоге была своя правда, и афенор предлагал возможность – за нее стоило ухватиться, поблагодарить и попробовать стать своим. Найти что-то, хотя бы здесь.

Да, переделка казалась кощунством – таким было правило этого мира, и нравится ли оно, никто не спрашивал, его стоило принять, как данность. Да, он слышал крики, замечал странных людей по ночам – случайному гостю без прав, без голоса не стоило играть в борца за истину. Правда редко бывает красивой, и вряд ли он скажет себе «спасибо», добравшись до нее.

Еще более быстрым шагом Марк вышел из комнаты и направился в сад, искать Дракона. Вот последнее, решающее – да, он мог узнать что-то плохое, да, влезая, куда не просят, он рисковал, но еще большим риском было молчать и соглашаться неизвестно на что.

Спустя полчаса шатания Марк увидел заходящую с улицы девушку, и по надменному взгляду, достойному афеноров, по решительной походке стало ясно, что ставка сделано неверно, едва ли Дракон с охотой ответит.

Не показывая удивления, она смотрела на Марка и ждала, что тот заговорит первым.

– Привет, – он старался улыбаться как можно искреннее.

– Привет. Как ты себя чувствуешь? Извини, что ударила тогда, но ты выглядел, как не в себе, я боялась, ты сделаешь что-нибудь.

Марк опешил: он уже приготовился к насмешке или короткому холодному ответу – они отлично вязались с образом Дракона, но ее голос звучал искренне, с участием. Это было приятное меццо-сопрано, и его красивый тембр дал ей крошечное очко доверия.

– Потом ты спасла меня, и я хотел сказать «спасибо».

Дракон фыркнула:

– Если бы ты искренне хотел поблагодарить, ты бы пришел раньше. Извини, мне пора.

Девушка решительно шагнула к дому. На ходу она сняла еще мокрое от дождя пальто и шляпку, под которой прятались рожки, и осталась в темном платье, оттеняющем светлые волосы. Эйлийки не носили таких – широкие рукава мешали работе, да и корсетов они не жаловали. Дракон больше напоминала афенорку: она была достаточно высокой для девушки, с бледной кожей. Однако еще она была Переделанной, про которую Кристоге обронил фразу: «Она больше всех нас».