Чтение онлайн

— Как же нам всем не повезло…

Цицер вскинул бровь.

Вздохнув, Риордан потер глаза:

— Просто устал. Итак, вы нашли нужного офицера, чего же вам от него надо?

— Ты что, не слышал?

— О чем?

Ультрамарин вновь оглядел занятые койки:

— Да, полагаю, не слышал.

— Так о чем?

— Прибыли подкрепления, Тулл.

Риордан едва удержался от недоверчивого смешка:

— Прошло всего четыре дня. Как Двенадцатой удалось так быстро добраться сюда?

— Это не Двенадцатая, а Железные Руки. — Цицер еще заметнее помрачнел. — С ними Феррус Манус.

5

Трон из медузийского железа, черный, словно сланец, запорошенный снегом, мог бы сравниться суровостью с десятью годами одиночества в промерзших теневых землях. Как и все творения прнмарха, он был прекрасен. Высокая спинка из металлических жгутов, сплетенных вручную, подлокотники, украшенные резьбой, толстые брусья из темного железа с гравировкой в виде серебряных чешуй, перевивающиеся, будто змеи… Основанием ножек служили ступни дредноута. Если бы сиденье занял рядовой космодесантник (а Феррус Манус считал таковыми всех Астартес), он показался бы смешным и нелепым — ребенком на престоле Горгона. Он подходил лишь одному существу во Вселенной. Тому, что сейчас восседало на высоком троне в мрачных раздумьях, словно божество над полным изъянов мирозданием.

Примарх поднял взор, и Амар, библиарий Тысячи Сынов, отшатнулся, как от удара. Псайкер казался призраком в кроваво-красном плаще. Его испещренное волдырями лицо почернело в нескольких местах, один глаз помутнел, словно зрачок и радужку выжгли прометиевой горелкой. Разум псионика, впрочем, непрерывно и грозно давил на череп Мануса.

— Тебя прислали сюда обсудить капитуляцию Гардинаала, верно?

— Их подчинение нам, господин примарх.

Феррус не обратил внимания на поправку:

— Мне сказали, что переговоры продлились меньше суток.

— Гардинаальцев не интересовало мирное решение.

— В исходном донесении магистра ордена Цицера говорится иное.

Манус повернулся к Ультрамарину.

В отличие от многих своих братьев, Феррус никогда не пытался объединять людей или наводить порядок на беспокойных планетах. Безжалостные миры рождали жестких бойцов, а жесткие повелители — еще более упорных воинов, жадных до малейшей похвалы, нехотя изрекаемой свыше, и вечно опасающихся неудач, которыми могли бы навлечь на себя гнев Мануса. К его огорчению, Улан Цицер не поддался на провокацию.

— Честно говоря, господин, я не сидел с ними за одним столом, как Амар. Он доложил, что гардинаальцы использовали переговоры в качестве уловки — надеялись добиться уступок эзотерическими методами. Мы должны верить Интепу на слово.

— Тогда я так и поступлю.

Дорн ошибался, считая Ферруса безрассудным воякой. Вспомнив, как строгий брат однажды имел наглость упрекнуть его за какую-то мнимую несдержанность — в присутствии воинов обоих легионов, да еще и на командном мостике самого Мануса, — он разъярился так, словно Рогал сейчас находился в зале. Примарх ощутил, что его руки раздуваются: металл нагревался от его гнева.

С мастерством полубога, хорошо изучившего собственный разум, Феррус заставил себя подумать о другом брате и немедленно почувствовал, что успокаивается.

Такие разные, но все же столь похожие.

Утонченный Фениксиец и безобразный Горгон.

Примарх не испытывал неприязни к брату, выдумавшему такое прозвище. Оно подходило Манусу, как перчатка из жидкой стали. Если Фулгрим отличался вдумчивостью и безмятежностью, то Феррус — воинственностью и упрямством. Пертурабо (которого многие счастливцы, кому не приходилось терпеть его компанию, сочли бы более близким Манусу по натуре) однажды спросил, о чем они с Фениксийцем вообще разговаривают. Тогда олимпийцу в первый и последний раз удалось развеселить повелителя Десятого, но отвечать тот не стал. Феррус знал, что его считают скрытным, загадочным, но все аспекты характера медузийца сформировались в идеальном соответствии с его внутренней сутью. Мануса тяжело было полюбить, и он недолюбливал своих братьев.

Всех, кроме одного.

Феррус не сомневался, что они с Фулгримом более близки друг другу, чем двое любых иных примархов. Даже Император не обладал таким родством с сыновьями. Их вроде бы очевидные различия были поверхностными, и оба быстро осознали, что объединяет их.

Совершенство.

И тот и другой жаждали обрести его, стремились к нему, требовали того же самого от легионеров, которых узы крови и любви обязывали называть примархов отцами. Отличались они только в методах продвижения к идеалу. Если Фениксиец по пути к вершине взбирался на преграды, Манус раскалывал их чистой решимостью и шагал по обломкам неподатливых барьеров. Конечная цель каждого из них оставалась неизменной, как и упорное стремление достичь ее первым.

Чтобы успокоить мысли, примарх втянул воздух, словно поливая кипящее железо ледяной водой. Совершенство… Он покажет всем, что Феррус Манус — лучший среди братьев, покажет так, чтобы исчезли любые сомнения.

Медузиец холодно взглянул на Ультрамарина:

— Эвакуировав библиария и узнав о его неудаче, ты немедленно развернул части Имперской Армии и окружил столицу Гардинаала Прим.

— Верно, — произнес Цицер, облаченный в начищенные до яркого блеска темно-синие доспехи с геральдическими венками Ультрамара. Воин стоял навытяжку и без смущения взирал на трон прнмарха, но, как подметил Феррус, не на него самого.

— У тебя небольшой экспедиционный флот, — сказал Манус, — но тебе хватило бы живой силы для захвата одной планеты. Вот только твои десантные суда угодили под обстрел атмосферных истребителей, появления которых ты почему-то не предвидел и которые не сумел обнаружить. Твои вспомогательные войска лишились поддержки, и их было слишком мало, чтобы отразить последовавшее контрнаступление бронетехники.

Магистр ордена молчал. Казалось, теперь он смотрит внутрь себя.

Феррус обхватил подлокотники трона, чтобы не рвануться с него, и сделал еще один глубокий вдох.

— Отреагировав на атаку гардинаальцев, ты повел в бой совместную группировку Ультрамаринов, Тысячи Сынов и полулегиона титанов Легио Атарус, чтобы оттеснить противника за стены.

Цицер по-прежнему безмолвствовал, но Манус уже не нуждался в репликах собеседника:

— В качестве контрмеры гардинаальцы провели ковровую бомбардировку атомным оружием, чего ты опять же не предвидел и не обнаружил.

Непоколебимость Улана рухнула под словесным обстрелом прнмарха. Воин несколько мгновений собирался с силами для ответа.

— Ядерные удары разрушили половину жилкомплексов на окраинах. — Фраза прозвучала настолько тихо, что даже Феррусу пришлось напрячь слух. — Смертельный уровень радиации в пригородах сохранится на протяжении десятилетий. Ответные действия такого масштаба невозможно было предугадать.

— «Невозможно»? — Манус наконец уступил желанию встать. Оттолкнувшись от трона, он поднялся, и тяжелые кольчужные завесы спали с его широких плеч. — Потеряна половина легиона богомашин, пятьсот тысяч солдат Армии мертвы и гниют. — Шагнув с возвышения, примарх сжал кулак под бренчание металлических колец. — Нужно ли мне говорить о потерях среди твоих братьев?