Философия красоты
Шрифт:
– Как дела? – В его голосе нет интереса, Славик спрашивает, потому что принято спрашивать. Вежливость и Воспитание, два «В», подчинивших жизнь большинства людей, хорошо, я из этого большинства выбыла. Отвечаю правду:
– Погано.
– Да?
– Да.
Он теряется, краснеет – не вижу, но знаю точно, у Славика сосуды расположены близко к коже, при малейшем волнении он краснеет.
– Зачем пришла?
– На тебя посмотреть.
– Ну и как?
– Нормально. Кто эта девица?
– Так… знакомая… – Его смущение выползает в ночь запахом «Kenzo pour homme» и дымом «PallMall», в руке загорается новая звезда-сигарета.
– И давно знакомая?
– Давно! Да, черт побери, давно! Не понимаю, зачем я вообще перед тобой отчитываюсь? Я мужчина, у меня есть свои собственные потребности! Я не виноват, что с тобой случилось то… то, что случилось. И не могу себя заставить… Я не робот…
– Я всего-навсего спросила, кто она.
Его истерики забавляют, время ревности, слез и душевных терзаний прошло. – Например, как ее зовут?
– Алиса.
– Красивое имя. Сколько лет?
– Двадцать три. – Славик покорно отвечает на вопросы.
– Кем работает?
– Секретаршей.
– Да? Не ревнуешь к начальнику? – Признаюсь, мне хотелось поддеть его, причинить боль, заставить страдать так, как страдала я.
– Она моя секретарша…
– Фу, как пошло. Спать с собственной секретаршей. – Смеюсь, хотя на глазах слезы. Темно, не увидит.
– Прекрати. Я… Я ждал тебя, чтобы ты… чтобы ты…
– Ну, договаривай.
– Не приходи больше, хорошо? Давай я буду переводить деньги на счет? Столько, сколько скажешь, в разумных пределах, конечно. Понимаешь, у меня планы… жизнь… а ты тут… и вообще, я милицию вызову!
– Милицию? И что ты скажешь? Что тебя преследует девушка, которую ты изуродовал?
– Замолчи! – Взвизгнул он. – Не я, слышишь, не я тебя уродовал! Я предложил, а ты согласилась, это врачи виноваты, а не я! Врачи! Чего ты меня мучишь, а? Убирайся, уходи, вон! Больше ни копейки, ни… Вон!
Он орал еще что-то, но дождь милосердно гасил слова. Дождь жалел меня, и от этой искренней жалости становилось тошно. Впрочем, после разговоров со Славкой мне всегда было тошно…
На обратном пути зашла в супермаркет: три этажа, забитые товарами, жидкие стайки покупателей, зевающие продавцы и охранники с рыбьими глазами. Я настолько разозлилась на Славика, что, изменив привычке, долго бродила по залам, почти наслаждаясь отвращением в глазах окружающего люда. Девочка-консультант из отдела косметики, увидев меня, охнула и непроизвольно потянулась к зеркалу смотреть, не переметнулось ли к ней мое уродство. Из отдела косметики я ушла быстро: вся эта экспортированная, запертая в тюбиках, флакончиках, баночках красота действовала на нервы. В зал бытовой техники забрела случайно, и сразу же растерялась. Вокруг сотни телевизоров, маленьких, больших и очень больших, работали на полную катушку и на одной волне, от этого становилось только хуже. Показывали новости, и с каждого из чертовой сотни экранов мило улыбалась дикторша.
А потом появилась фотография Ник-Ника, и я растерялась окончательно. Ник-Ник в белом смокинге, с бокалом шампанского в руке и хитрой фиговиной в другой выглядел совершенно непохожим на моего Ник-Ника, того, что спал на моем топчане и разглагольствовал о моей глупости. Но все равно, я узнала, узнала и испугалась: если Аронова ищут, то могут придти ко мне.
– Таинственное исчезновение Николоса Аронова… по словам очевидцев был крайне разочарован… «л’Этуаль» несет убытки… происки конкурентов…
Из-за обилия телевизоров звук наслаивался и большая часть информации прошла мимо меня. Удалось понять лишь то, что Ник-Ник – большая шишка и из-за его исчезновения какая-то Этуаль несет убытки. Не мешало бы разузнать о моем постояльце поподробнее. Вопрос: как?
Ответ: из газеты.
Теленовости имеют обыкновение дублировать в печатном виде.
Газета, купленная в том же супермаркете – обожаю крупные магазины, все-то в них есть – порадовала. Ник-Нику отводился целый разворот, с огромным заголовком «Пропажа века?!». Из статьи, щедро приправленной подхалимистыми эпитетами и фотографиями довольно-таки неплохого качества, следовало, что Аронов – птица не просто важная, а суперважная. Надежда отечественного модельного бизнеса, незаходящая звезда и фея-крестная в одном лице. Его работами восхищались, самого недолюбливали, но при этом старались подражать, правда, по мнению автора статьи некого Аллуриева А. В., не слишком умело.
Ладно, это все сказки, плевать мне на карьеру, модный – или модельный? – бизнес и гипотетических конкурентов, которые спят и видят, как бы избавиться от Аронова. Гораздо больше меня интересует заявления, что «служба безопасности вплотную занялась обстоятельствами данного дела».
Пора вытурить Ник-Ника вон.
Ксана вернулась более раздраженной, чем обычно, швырнула Аронову газету, а сама уселась за комп. Делает вид, что очень занята, ладно, настаивать на общении Ник-Ник не будет, у него тоже есть чем заняться. Вот, кстати, газету почитать можно.
Статья Аронова позабавила, это ж надо такое придумать: «отец отечественного модельного бизнеса». А Лехин, следовательно, мать.
Ищут, значит. Это хорошо или плохо? Или без разницы? Может, пора выбираться, а то в этом подвале недолго и заразу подхватить, да и Лехин нервничает. С другой стороны, подобный скандал – на пользу бизнесу, пусть болото встряхнется, вспомнит Ник-Ника, а то, видишь ли, сплетни пошли, будто Аронов из моды вышел. Да большая часть этих сплетников под стол пешком ходили, когда Ник-Ник моду делал. Делал и будет делать, талант у него такой.
Ник-Ник умел не сочинять стихи, играть с завязанными глазами на рояле, перемножать в уме пятизначные числа, цитировать на память труды древних философов или же угадывать победителей на скачках, нет, ему доставался талант гораздо более редкий, можно сказать уникальный. Ник-Ник видел красоту, причем не только видел, но и умел сделать так, чтобы другие люди, обычные, серые, погрязшие в своих страстях и проблемах, тоже начинали ее видеть. Талант Ник-Ника не ограничивался живописью, скульптурой, музыкой или еще чем-нибудь таким же, стандартно-выверенным, оцененным и поставленным в длинную вереницу объектов, что прячутся под стыдливым пологом понятия «общечеловеческие ценности». Более того, плевать хотел Ник-Ник на все общечеловеческие ценности вместе взятые. Джоконды, Венеры, Ариадны и прочие общепризнанно-прекрасные лики его совершенно не привлекали, то ли дело сокурсница-Галя, ставшая первым экспериментом, правда, экспериментом не совсем удачным, но, все же… все же именно тогда Колька Аронов совершил первый шаг к будущей славе.
У Гальки были рыжие волосы, веснушки и девяносто пять килограмм живого веса, полный аут, ни один томимый гормонами юноша не глядел в ее сторону. Ни один, кроме Кольки Аронова, который видел не килограммы, а нечто, что позже гордо именовал «индивидуальностью». Галькина индивидуальность складывалась из веснушек, рыжих волос и огромных светло-серых глаз. Его не понимали, над ним смеялись, считали почти что сумасшедшим, но, спустя месяц… спустя месяц Галина стала первой красавицей курса, потом университета, потом… на городском конкурсе красоты они срезались, все-таки Кольке Аронову не хватило знаний и опыта Ник-Ника.