Чтение онлайн

Универсальность человека многомерна.

Во-первых, она означает нетождественность человека и человечества во времени и пространстве, а их разнообразие и многообразие. Расовые, антропологические, культурные и прочие различия между людьми являются эмпирически достоверными свидетельствами того факта, что человек многолик, а человечество есть пестрая палитра народов.

Во-вторых, универсальность обнаруживается в безграничности человека. Человек не имеет ни высшего предела своего восхождения, ни низшего предела своего падения. Животное же имеет и высший и низший пределы.

В-третьих, человек многомерное существо. Он одновременно или попеременно выполняет разные социальные роли. Он и сын, и брат, и отец, и инженер, и спортсмен, и автолюбитель, и меломан, и русский, и патриот, и собственник, и либерал…

В-четвертых, человек есть средоточие множества способностей, порой уникальных. Вольф Мессинг читал мысли на расстоянии. Роза Кулешова читала тексты пальцами рук. Порфирий Иванов в течении недели в 35-ти градусный мороз бродил по лесу в нижнем белье. Этот список можно бесконечно продолжать.

В-пятых, человек очень пластичен. Он может приспособиться к любым условиям, может менять тактику поведения сообразно обстоятельствам.

Таким образом, обобщая сказанное выше, можно утверждать, что универсальность человека заключается в том, что в нем заложены возможности развития во множестве направлений. Универсальность человека предполагает и непредсказуемость, загадочность и тайну этого феномена. Человек, как и Бог, не поддается рационализации. Пожалуй, самая большая тайна для каждого конкретного человека – он сам.

Таинственность человека складывается из переплетения его свободной воли, действия судьбы и влияния Божественной благодати.

Человек есть носитель свободной воли, он обладает правом выбора и способен в значительной степени определять свой жизненный путь, добиваться поставленных целей. В основе волеизъявления человека могут лежать тысячи самых разнообразных мотивов, намерений, установок, пристрастий и т. д.

Причем, далеко не каждый из этих побудительных мотивов разумен, целесообразен и полезен. Нередко бывает и так, что иррациональная на первый взгляд мотивация обеспечивает конечный успех ее субъекту.

Однако человеческая жизнь складывается и под влиянием разных сил. Человек не может выбрать своих родителей, место рождения и его время. Ему не подвластны его генетический фонд и унаследованные от родителей физические и физиологические данные. От него не всегда зависит, какие люди попадутся на его жизненном пути (плохие или хорошие). Он не всегда может выбрать любимую работу и вид деятельности. Никто из людей не застрахован от несчастного случая, который может перевернуть всю жизнь. Можно привести множество подобного рода обстоятельств человеческой жизни, которые характеризуются как проявление судьбы. Человеческая жизнь есть тайна, потому что никто из нас не может быть абсолютно уверенным в завтрашнем дне, который содержит в себе множество возможностей. Судьбы людей складываются по-разному. Есть люди роковой судьбы: несчастья и невзгоды сопровождают их всю жизнь. Есть люди удачной судьбы: они всегда “выходят сухими из воды”. Одни люди почти не чувствуют действия судьбы, другие – постоянно испытывают ее зловещее или благодатное влияние. Судьба человека – это уникальная комбинация стихийных природных и социальных сил, внешних обстоятельств и окружающих людей, в разной степени воздействующих на его жизненный путь. Понятное дело, что рассчитать ее невозможно.

Помимо загадочной судьбы на жизнь человека могут оказывать влияние трансцендентные силы. В христианской традиции они получили название Божественной благодати. Прямое действие Божественной благодати, таинственной и непостижимой человеческому сознанию, довольно редкое явление, однако не настолько, чтобы считать его простой игрой случая. В истории медицины зафиксированы неоднократно случаи чудесного излечения от неизлечимых болезней: рака, туберкулеза, проказы и т. д. История авиации и мореплавания знает немало случаев чудесного спасения людей при катастрофах самолетов или кораблей. Дар пророчества, который неожиданно открывается у обычного человека, тоже есть действие благодати. Ну и, конечно, наибольшее количество случаев схождения Божественной благодати на людей описаны в истории Церкви. Так, например, благодаря Божественной благодати бывший враг христианства Савл обратился в христианина и стал апостолом Павлом.

Многое в жизни человека в нем самом было и остается тайной, не поддающейся рационализации. Однако так уж он устроен, что несмотря ни на что пытается постичь эту тайну. Среди антропологических проблем, пожалуй, наиболее важными и неслучайно названными “проклятыми” или “вечными” остаются вопросы о смысле жизни, смерти, бессмертии человека.

“Есть ли в моей жизни такой смысл, который не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?” – с огромным душевным напряжением вопрошал в своей “Исповеди” Л.Н. Толстой. Действительно, вопрос о смысле человеческой жизни предельно обостряется, когда имеется в виду ее конечность, т. е. смертность человека. Однако только на первый взгляд кажется, что именно смерть лишает жизнь смысла.

Л.Н. Толстой в “Исповеди”, где он гениально описал пережитый им духовный кризис, пришел к выводу, что нельзя рассматривать вопрос о смысле жизни в абстрактной форме и решать его отрицательно, поскольку всякий человек смертен. Не жизнь вообще бессмысленна, но может быть бессмысленной жизнь конкретного человека. Л.Н. Толстой честно и мужественно признался, что это именно его, Льва Николаевича, жизнь бессмысленна, поскольку он, во-первых, эгоист, во-вторых, паразит (проедает труды мужиков) и, в-третьих, не верит в Бога.

“Исповедь” Л.Н. Толстого служит прекрасным материалом для теоретических обобщений относительно проблемы смысла жизни.

Во-первых, смысл жизни является не столько теоретической, сколько практической проблемой, ибо, как правило, возникает в ситуациях сложного жизненного выбора, крутых перемен в судьбе человека, в периоды духовных и творческих кризисов, в связи с утратой близких и т. д.

Во-вторых, смысл жизни – это не столько интеллектуальная, умозрительная, сколько глубоко личностная, экзистенциальная проблема. Не случайно В. Франки ввел понятие “экзистенциального вакуума”. Кстати, необходимо отметить, что не всегда человек, оказавшийся в состоянии утраты смысла жизни, осознает его в адекватной терминологической форме. Он прежде всего переживает глубокое личностное страдание и старается его преодолеть. Состояние пустоты жизни и тщетности существования является очень тяжелым и тягостным и в силу этого мучительно для человека. Поэтому оно не может продолжаться слишком долго. Рано или поздно находится решение. Правда, не всегда позитивное.

В-третьих, проблема смысла жизни может неоднократно актуализироваться в индивидуальном сознании, приобретая в разные периоды биографии человека разное логическое оформление и специфическую эмоциональную окраску, что связано и со своеобразием практических задач, решаемых им, и опытом прожитой жизни. Особую драматическую

напряженность, а подчас и трагическое звучание, вопрос о смысле жизни получает, например, в юношеском возрасте, сопрягаясь, как правило, с мучительным осознанием собственной смертности. Если у молодого человека проблема смысла жизни связана с неопределенностью его будущего, то у зрелого и пожилого человека она нераздельна от подведения итогов жизни, часто сопровождаясь укорами совести…

В-четвертых, ощущение осмысленности жизни имеет под собой объективное основание: связь с ценностями, посредством которых достигается гармония человека с самим собой, осуществляется единство его с другими людьми и с Богом.

Как это ни парадоксально, но смерть, которая есть олицетворение абсурда, придает ценность жизни и в самой жизни дифференцирует истинные и ложные ценности. “Око смерти глядит просто и строго; не все в жизни выдерживает ее пристального взгляда. (…) Жизнь стоит только тем, за что стоит бороться на смерть и умереть; все остальное малоценно или ничтожно. Все, что не стоит смерти, не стоит и жизни. Ибо смерть есть пробный камень, великое мерило и страшный судия” (Ильин И.А. Поющее сердце. Книга тихих созерцаний // Собрание соч. В 10 т. Т. 3. М., 1994. С. 339–340).