Чтение онлайн

Филипп впервые заметил, что великий герцог хромает сильнее обычного:

— Ваше высочество повредили ногу?

— Наверное, вывихнул, когда на меня навалился сержант. Ничего. Теперь я хромаю на обе ноги, и симметрия восстановлена.

Сеньора Эрнандеса они нашли лежащим на полу. Он тупо глядел на них снизу вверх, и на его лице не читалось ни малейшей попытки понять, о чем его спрашивают.

— Эрнандес, — сказал дон Рамон, — у вас есть старый отец, честный и работящий — ваша противоположность во всем. Ради него я готов еще раз подумать о вашей участи, но только при условии, что вы немедленно скажете мне, что вы сделали с Огюстом и Хоакином! Вам ясно?

Прошло довольно много времени, прежде чем вопрос дошел до президента. Потом по щекам Луиса полились крупные слезы, и он всхлипнул:

— Они в малом охотничьем домике, ваше высочество, в домике…

— Проклятые злодеи! — взревел великий герцог. — В малом охотничьем домике, в котором уже тридцать лет никто не живет и который кишит крысами! Что вам сделали Хоакин и Огюст?

Президент, казалось, не слышал его; слезы текли по его лицу непрерывным потоком. Великий герцог поморщился и вышел вместе с Филиппом.

— Профессор, окажите мне услугу: разыщите и освободите моих старых слуг. После схватки у меня немного кружится голова, я останусь здесь.

— Где находится этот охотничий домик?

— Идите прямо через сад, и вы к нему выйдете. Домик белый, вы увидите его даже в темноте. Вы хорошо ориентируетесь на местности?

— Отлично, — сказал Филипп. — Au revoir.

Уходя, Филип видел, как великий герцог устало опустился на стул. В двух метрах от него на полу что-то пел себе под нос бывший священник. А в дальнем углу залы все так же неподвижно лежал черный сержант.

Если бы Филипп мог предположить, как будет выглядеть эта комната, когда он вернется!

Когда дон Рамон опустился на стул, он чувствовал себя далеко не лучшим образом. Борьба с черным сержантом вымотала его; вывихнутая нога болела, покалеченное ухо пылало, как в огне. Рана свербела и горела так, что можно было подумать, будто зубы у сержанта ядовитые.

В голове у великого герцога крутились воспоминания последних происшествий: отъезд, телеграмма о биржевой операции, известие о революции… Революция… Заговорщики назначили ее на следующий день после его отъезда с Менорки; воистину, судьба сыграла с ними злую шутку! Можно представить, какие у них были мины, когда они обнаружили, что во дворце нет никого, кроме Хоакина и Огюста! Одно было ясно: сегодняшнее появление великого герцога стало для них полной неожиданностью, как гром среди ясного неба… Сегодняшнее появление… Если бы не профессор!.. Шведский профессор с французским именем и русской женой!.. Дон Рамон мысленно одернул себя: ему нельзя об этом думать! Он провел с этой молодой женщиной всего несколько часов, но должен был с беспокойством отметить, что она совершенно им овладела. Она была так проста, невинна, естественна! Очарование дикой птицы! И потом, она была так красива… Однако эта женщина — жена другого, того, кому он сам обязан сегодняшним успехом.

Дон Рамон вздрогнул. Его сигара потухла; он зажег ее вновь.

Сегодняшний успех… Да, пожалуй, успех был более или менее обеспечен. Настоящими зачинщиками были Бинцер, Луис Эрнандес, Посада и падре Игнасио — великий герцог был в этом уверен. Теперь, когда они обезврежены, от других вряд ли можно ждать неприятностей. Амадео — этому маленькому омерзительному насекомому — удалось улизнуть, но это его не спасет. Остальные имена, указанные в контракте, были неизвестны великому герцогу, но он не сомневался, что в это предприятие их втянули те господа, которых он уже обезвредил…

Дон Рамон снова вздрогнул: он начинал дремать! Так не годится. Погодите-ка… Разве Хоакин не держал в сервизной коньяк? Рюмка коньяку — вот что ему нужно. Бросив окурок сигары, дон Рамон направился в ту комнату, с которой они Филиппом начали свое путешествие по замку. Здесь, рядом с сервизной, Хоакин устроил небольшой закуток. Великий герцог открыл дверь и заглянул внутрь: в закутке было темно, как в могиле. В темноте прямо напротив входа виднелся стол, по обеим сторонам которого стояли два шкафа. На столе было пусто; дон Рамон опустился на колени и принялся шарить по нижним полкам.

Наконец он нащупал бутылку, в которой что-то булькнуло; да, похоже, это был коньяк.

Великий герцог поднес ее к губам, готовясь сделать глоток…

И в ту же секунду на голову дона Рамона обрушился оглушительный удар; перед глазами у него все поплыло, он попытался ухватиться за что-нибудь руками и ничком повалился в темноту.

Когда великий герцог очнулся, первое, что он почувствовал, была боль в голове: она гудела и горела, как индукционный аппарат, а перед глазами у него прыгали тысячи красных и белых точек. Вслед за этим он обнаружил, что привязан к стулу; веревка врезалась в его шею и голени; вокруг гудел хор голосов. Все еще не оправившись от удара, дон Рамон приоткрыл один глаз и огляделся.

Он сидел в зале, на том же стуле, на котором сидел до того, как потерял сознание. Кругом толкались кричащие, хохочущие и бранящиеся люди, которых он поначалу не узнавал. Затем сознание прояснилось: первым, кого он узнал, был тот самый человек, которого они, снабдив кляпом и крепко связав, оставили в заброшенном доме на одной из портовых улиц два часа назад; это был герр Бинцер из Франкфурта!

Однако не герр Бинцер объяснил великому герцогу, что происходит; дон Рамон получил объяснение из уст трактирщика Амадео. Маленький горбун — взлохмаченный, с горящими глазами — пританцовывал перед другими заговорщиками. Их было шестеро, но, кроме герра Бинцера, великий герцог знал только троих: Луиса Эрнандеса, сержанта и падре Игнасио.

— Друзья, это сделал я, это я, сеньоры! Я, Амадео из «Комменданта»! Если бы не я, вас бы всех расстреляли — еще до завтрашнего вечера! И падре Игнасио, и Эухенио, и великого Луиса, и самого сеньора Бинцера! Да-да, самого сеньора Бинцера! Знаете, где я нашел его? Сеньор Бинцер лежал связанный в моем старом сарае; связанный и совершенно беспомощный!

— Но-но, — послышался строгий голос немца, — хватит, Амадео. А кто придал вам мужество и заставил разыскать ваших друзей (он указал на тех троих, которые были незнакомы великому герцогу)? Все сделал сеньор Бинцер, друг мой. А кто привел вас сюда и завалил вот этого (он показал на дона Рамона)?

Услышав похвальбу своего врага, дон Рамон почувствовал, как к его разбитому телу потихоньку возвращаются силы. С трудом ворочая языком, он проговорил:

— Если это был сеньор Бинцер, то я обещаю, что в награду он будет повешен еще до завтрашнего вечера.

Герр Бинцер, только теперь заметив, что дон Рамон пришел в сознание, бросился к нему.

Глаза немца налились кровью, белесые брови топорщились, как щетка.

— «Повесят», вот, значит, как? — воскликнул он. — Нет уж, повесят кого-то другого — а именно вас, чертов голодранец! Помните, как вы со мной обошлись? Вы дали мне пощечину — так вот вам за это! Вот вам! Вот вам!

Вне себя от ярости он принялся бить связанного противника по лицу, по щекам и по разорванному уху, сбив на сторону повязку. Все остальные притихли. Несмотря ни на что, у них еще сохранились остатки векового уважения к великогерцогскому роду; лишь Амадео пронзительно засмеялся. Наконец вперед выступил Луис и попробовал оттащить немца.

— Сеньор Бинцер, сеньор Бинцер, — говорил он, словно лунатик, — сначала нужно провести допрос…

Герр Бинцер уступил, но был еще вне себя от злобы. Дон Рамон, который все это время делал титанические усилия, чтобы освободиться от пут, смотрел на него страшным взглядом.