Чтение онлайн

В конце концов, в чем, собственно, дело? О ком мы толкуем? Всего-навсего о пяти-шести сотнях тысяч девственниц; вооруженные природной брезгливостью и очень высоко ценящие свою невинность, они так же хорошо умеют за себя постоять, как и себя продать. Восемнадцать миллионов существ, которых мы исключили из нашего рассмотрения, почти поголовно вступают в брак, руководствуясь теми правилами, благотворность которых мы стремимся доказать; что же до промежуточных сословий, отделяющих наших бедных двуруких от избранников судьбы, шествующих во главе нации, то, если верить г-ну Бенуатону де Шатонефу [128] , одному из мужественнейших исследователей, посвятивших себя неблагодарным, но полезным статистическим разысканиям, число несчастных подкидышей в этих полуобеспеченных сословиях с тех пор, как Франция перестала воевать, постоянно возрастает. Так вот, приняв во внимание хотя бы обилие незаконнорожденных детей в средних классах, о котором свидетельствует статистика, и множество искалеченных судеб в высшем свете, на которое указывают наши подсчеты, можно оценить глубину той раны, которую вы вызвались залечить! Впрочем, преимущества, которые принесла бы эмансипация девушек, столь многообразны, что исчислить их на этих страницах все до одного было бы затруднительно. Когда мы дойдем до исследования обстоятельств, сопутствующих браку, каким он сложился в нашем обществе, здравомыслящие умы смогут оценить по достоинству систему свободного воспитания, которого мы домогаемся для девиц во имя разума и природы. Требование, чтобы девицы шли к алтарю невинными, — глупейший из всех французских предрассудков. На Востоке мужчины выбирают жен, нимало не заботясь об их прошлом, и запирают в сераль, дабы быть уверенными в их будущем; французы же помещают в некие серали, охраняемые матерями, предрассудками, верованиями, юных девушек, а женам предоставляют полную свободу, выказывая, таким образом, куда большую заботу о прошлом своих спутниц, нежели об их будущем. Следственно, необходимо просто-напросто вывернуть наши нравы наизнанку. Тогда, быть может, нам удастся сообщить супружеской верности ту привлекательность и остроту, какую нынешние женщины находят в супружеских изменах.

Однако мы слишком сильно отклонились бы от главного предмета нашего разговора, если бы принялись обсуждать во всех подробностях это великое усовершенствование нравов, которое непременно произойдет во Франции, но, скорее всего, — не раньше следующего столетия — ведь нравы преображаются так медленно! Разве даже для самой незначительной перемены не требуется, чтобы дерзновеннейшая из идей прошедшего века сделалась банальнейшей из идей века нынешнего? Поэтому можно сказать, что мы затронули этот вопрос из чистого кокетства: может быть, для того чтобы показать, что он не ускользнул от нашего внимания; может быть, для того чтобы оставить в наследство потомкам еще один предмет, достойный исследования. Это — третий пункт нашего завещания; в двух первых дело шло о значении куртизанок и физиологии наслаждения:

Нынешние наши нравы и наша несовершенная цивилизация ставят перед нами задачу, сегодня неразрешимую и лишающую смысла всякие рассуждения об искусстве выбирать жену; решение этой задачи — как и всех прочих — мы предоставляем философам.

Вдобавок положение человека, только что женившегося, который и является теперь предметом нашего внимания, сильно осложняется, если ему попалась женщина, наделенная сангвиническим темпераментом, живым воображением, нервической раздражительностью и непокорным нравом.

Еще большая опасность грозит мужу, если супруга его не пьет ничего, кроме воды (см. Размышление под названием «Супружеская гигиена»); если же она неплохо поет или легко простужается, покой ему заказан, ибо общепризнано, что певицы — особы по меньшей мере столь же страстные, сколь и женщины, подверженные заболеваниям слизистой оболочки.

Наконец, дело совсем безнадежно, если ваша жена моложе семнадцати лет или если лицо у нее бледное, бескровное: такие женщины чаще всего неискренни.

Не станем, однако, перечислять все дурные приметы, которые могут испугать мужа, решившегося исследовать характер своей жены. Мы без того слишком далеко отклонились от разговора о пансионах, где куется столько несчастий, где воспитываются девицы, не способные оценить тяжкие жертвы, ценою которых разбогател порядочный человек, берущий их в жены, девицы, нетерпеливо рвущиеся к роскоши, не знающие ни наших законов, ни наших нравов, жадно хватающиеся за власть, какую дает им их красота, и готовые променять истинное чувство на россказни льстеца.

Пусть же это Размышление навсегда поселит в памяти тех, кто его прочел (даже если они взялись за нашу книгу лишь для виду или от скуки), глубочайшее отвращение к воспитанницам пансионов — уже одним этим сочинение наше окажет обществу величайшую услугу.

Если первые наши размышления доказывают, что замужней женщине во Франции почти невозможно остаться добродетельной, то подсчет холостяков и обреченных супругов, замечания касательно воспитания девиц и беглый обзор трудностей, встающих на пути мужчины при выборе невесты, отчасти объясняют причины столь бедственного состояния национальной нравственности. Открыто назвав ту тайную болезнь, что подтачивает устои общества, мы указали на ее истоки, среди которых — несовершенство законов, непоследовательность нравов [130] , негибкость умов, противоречивость привычек. Теперь нам предстоит взглянуть на развитие болезни.

Начнем мы с тех серьезных вопросов, которые ставит перед наблюдателем медовый месяц — пора, предрешающая все течение дальнейшей супружеской жизни и призванная стать для нас той нитью, на которую мы нанижем все наши замечания, аксиомы, задачи-камешки, с умыслом рассыпанные среди благонравных шалостей, которыми полны наши празднословные Размышления. Медовый месяц станет, так сказать, апогеем анализа, который мы обязаны довести до конца, прежде чем столкнем двух наших воображаемых бойцов.

Выражение «медовый месяц», рожденное в Англии [131] , приживется во всех языках, ибо оно превосходно передает мимолетное очарование брачной поры, когда жизнь оборачивается к нам лишь своей сладостной и восхитительной стороной; ему суждено долголетие, каким отличаются иллюзии и заблуждения: ведь оно — не что иное, как отвратительнейший обман. Медовый месяц предстает нам нимфой, увенчанной цветами, обольстительной, как сирена, но за этой лживой внешностью таится беда — та самая, что чаще всего приходит смеясь.

Супругам, которым суждено любить друг друга всю жизнь, медовый месяц неведом; для них он не существует или, вернее, длится бесконечно; они подобны тем бессмертным созданиям, что не понимают слова «смерть». Однако не об этих счастливцах ведем мы речь. Нас интересуют обстоятельства, при которых на смену медовому месяцу приходит месяц ледяной. Именно в эту пору решается судьба брака: если ледяной месяц вступает в свои права, то это уже навсегда.

Могут ли два существа, не созданные для того, чтобы любить друг друга, испытать радости медового месяца?

Если этот месяц для них все-таки начинается, то чем он заканчивается?

Всякая ли пара начинает совместную жизнь с медового месяца?

Дадим ответы на эти вопросы в том порядке, в каком они заданы.

Превосходное воспитание, которое получают наши девицы, и предусмотрительные обычаи, которыми руководствуются мужчины, вступая в брак, приносят во время медового месяца изобильные плоды. Рассмотрим обстоятельства, при которых заключаются наименее несчастливые из браков.

Девушки любопытны от природы, по вине же французских матерей, которые умудряются ежедневно распалять своих дочерей, нимало не заботясь о том, что это пламя может сжечь их дотла, девичье любопытство становится поистине беспредельным.

Полнейшее незнание тайн брака избавляет юную особу, столь же простодушную, сколь и хитроумную, от предчувствия опасностей, какими чревато замужество, и, поскольку семейная жизнь представляется ей смесью тиранства и свободы, наслаждений и господства, желания ее с каждым днем делаются все острее: выйти замуж для нее значит удовлетворить все потребности, восстать из мертвых, пробудиться к жизни.

Если она верит в счастье, бога, нравственность, то источником своего грядущего блаженства может почитать только вас: об этом твердят ей в один голос законы и мать.

Послушание для нее — если и не добродетель, то необходимость, ибо всех возможных благ она ожидает от вас: общество освящает рабскую зависимость женщины, а она поначалу и сама не мечтает о свободе, ибо чувствует себя слабой, робкой и невежественной.

Если только ей не помешает какая-то досадная случайность или отвращение, о причине которого вы обязаны догадаться, она непременно постарается вам понравиться: ведь она вас не знает.

Наконец, вы одержите победу с особенной легкостью оттого, что предстанете перед невестой как раз в ту пору, когда сама природа заставляет ее алкать радостей, которые вы способны ей подарить. Для нее вы — святой Петр, владеющий ключами от Рая.