Чтение онлайн

Недолго, всего лишь года два, Данте изучал юриспруденцию и философию в университете Болоньи, который приютил в своих научно-культурных стенах трубадуров и труверов из Прованса и Лангедока, чудом уцелевших после массовых религиозных чисток. Их куртуазная поэзия на изысканной латыни широкий круг читателей не волновала. Она нравилась эстетствующему меньшинству образованных людей припозднившегося Средневековья, таких как Дант, например. Он не только высоко оценил её, не только проникся её традициями, но и реанимировал угасающий культ Прекрасной Дамы. Его Дама не просто воспарила над окружающим миром – она вознеслась на недосягаемую высоту и оказалась в раю «Божественной комедии».

Дама существовала во плоти, звалась Беатриче и посещала с родителями ту же церковь, что и семья Алигьери. Будучи отроком, Данте видел её несколько раз, словом с ней не обмолвился, но после знакомства с творчеством трубадуров воспылал к ней платоническими чувствами неслыханной силы. Он наделил её высокой духовностью, ангельским характером, прелестной внешностью и всеми возможными добродетелями. Он создал прекрасный образ несуществующей идеальной женщины и неистово ему поклонялся. Беатриче ничего этого не узнала, потому что не подозревала о чувствах юноши и умерла молодой в возрасте 23 лет.

Как считают некоторые, лучшие любовные отношения – это те, которых никогда не было в реальности, и жизнь Данте отличное тому подтверждение. Беатриче позволила, с одной стороны, проявить поэту свой дар и игру воображения, а с другой – помогла человеку и мужчине реализовать себя в том, чего ему больше всего не хватало в личной жизни, чего он был лишён, – в необыкновенных, возвышенных чувствах и неведомых платонических наслаждениях. Прекрасная и недоступная Дама Беатриче – это попытка преодоления превратностей судьбы, это протест против вмешательства в личную жизнь и возможность самоутвердиться. Бедная Джемма! Наверняка «добрые люди» рассказали ей про измену мужа, пусть и существовавшую всего лишь на бумаге, либо она сама прочла в 1291 году «Новую жизнь» – книгу, состоящую из сонетов, канцон и прозаического рассказа о любви автора к Беатриче. Иногда слова ранят не хуже кинжала, и рана от них никогда не заживает. Возможно, ревность и оскорблённая женская гордость заставили Джемму остаться во Флоренции и не последовать за мужем в ссылку.

Мой знакомый флорентиец Маттео высказал свою версию относительно отсутствия у Джеммы синдрома жены декабриста. Она пренебрегла супружескими обязанностями и вернулась в родительский дом не из-за финансовых трудностей, не из-за сложного характера мужа и его индифферентного к ней отношения, просто она настолько сильно любила Флоренцию, что и помыслить не могла с ней расстаться и жить вне крепостных стен родного города. Он, Маттео, не смог. Несколько месяцев ему пришлось работать на острове Капри, и всё это время он страшно страдал, плохо спал, потерял аппетит и в конце концов впал в глубочайшую депрессию. Чтобы не свихнуться, он вернулся в Тоскану, прервав карьерный рост и потеряв приличную зарплату.

Возлюбленная поэта Данте – Беатриче (художник Мария Стилман, 1896 г.)

Позже, находясь в Вероне, Данте вызвал к себе старшего сына Якопо (а вовсе не Джемму – ну не хотел он её, и точка), который прижился в городе, приютившем отца. Здесь он женился, получил титул графа и оставил наследников. До сих пор в славном граде Вероне живут потомки Данте Алигьери.

Так почему же всё-таки Данте оказался в ссылке? Ах, всё произошло от неудовлетворённости и из-за великого флорентийского тщеславия – с моей точки зрения, конечно.

Первое упоминание о Данте как общественном деятеле относится к 1295 году. Ему уже тридцать, он признанный в Тоскане лирический поэт, женат, отец троих детей. Ему хочется чего-то другого – необычного, сильного; как у нас на Руси говорилось, «выйти в чисто поле пострелять, руку правую потешить». В конце концов, почему бы и Отечеству не послужить – родной Флорентийской республике? Опять же, за деда поквитаться с гибеллинами и прочими чёрными гвельфами. Он входит во вкус политической деятельности, делает карьеру и через пять лет становится одним из семи приоров Флоренции, что весьма ответственно и престижно. Но чем выше пост, тем он и опасней, тем больнее падать с его высоты. В ноябре 1301 года в результате интриг, доносов и клеветы (любимых занятий всех флорентийцев, от нобилити – аристократов до пополанов – простого народа) происходит очередной внутрипартийный переворот, и к власти приходят чёрные гвельфы. И вот уже белые с Данте и его сторонниками в опале. Поползли слухи (безусловно, на основании узаконенного республиканским режимом доноса), что приор Алигьери замешан в финансовых махинациях с целью присвоения государственных средств, а это тогда считалось самым ужасным преступлением. На площади обнародован обвинительный акт: когда Дант вернётся в родной город, то «пусть его жгут огнём, пока не умрёт». Хорошенькая благодарность за пять лет бескорыстной службы!

Нашему герою здорово повезло: во время всей этой заварушки и вынесения обвинительного вердикта он находился в командировке в Риме по республиканским делам, и кто-то его вовремя предупредил. Данте попытался выяснить причины столь страшного обвинения и в ответ услышал: «Все об этом знают». Против клеветы и лома и в Тоскане нет приёма. Будущий автор «Божественной» счёл более благоразумным не подвергать свою жизнь смертельному риску и добровольно принял мученический венец изгнанника и страдальца. Однако в глубине души Дант всегда был твёрдо уверен, что Флоренция образумится, произойдёт очередная политическая перестановка и он под фанфары и барабанную дробь победно въедет в город на белом коне. Не случилось.

Его ожидали без малого двадцать лет скитаний и унизительного статуса хоть и известного, но бедного гостя, которому некуда больше идти. А что самое страшное – его обуревали жгучая обида смертельно оскорблённого гордеца и всепоглощающая жажда мести. Что ж, целых два десятилетия он посвятил удовлетворению сего разрушительного чувства, в чём блестяще преуспел. Мы должны быть бесконечно благодарны чёрным гвельфам, подвергшим Данте столь жестокому, а главное, несправедливому наказанию за не только не доказанное, но и не совершённое преступление. Ведь если бы не изгнание, подогреваемое мечтой о реванше, вряд ли лирический поэт Алигьери написал бы свой трагический и страшный триллер – «Божественную комедию».

Кстати, «Божественной» она стала не сразу, так её позже окрестил другой суперизвестный житель Флоренции – автор «Декамерона» Джованни Боккаччо. До сих пор поговаривают, что Боккаччо сильно завидовал Данте, а это весьма свойственно флорентийцам, так же как и комплекс суперполноценности. Он не прочь был погреться в лучах славы соотечественника, и это ему удалось: добавил всего одно слово – и навечно вошёл в мировую историю литературы не только как писатель эпохи Возрождения, но и как первый биограф Алигьери, первый его критик и промоутер его «Комедии». Данте свою рукопись назвал просто «Commedia», что строго соответствовало средневековой терминологии: комедия – это всякое поэтическое произведение среднего стиля с устрашающим началом и благополучным концом, написанное на народном языке. Тогда как трагедия – всякое поэтическое произведение высокого стиля с восхищающим и спокойным началом и ужасным концом, написанное исключительно на латыни.

С нашей современной обывательской точки зрения, Дантово творение никак не соотносится с увеселяющим жанром. Выбранный поэтом сюжет на вечные темы, такие как бессмертие души, ответственность и воздаяние за совершённое, с описаниями Рая, Чистилища и девяти кругов Ада, безусловно, соответствует высокой трагедии. Тогда почему же он пишет, опускаясь до низкого стиля и вульгарного языка? Ну уж, конечно, не потому, что плохо знал классическую латынь. Наоборот, он слишком хорошо её знал, недаром для прогулки по загробному миру он выбрал в сопровождающие любимого Вергилия. Совсем другие соображения двигали обиженным и оскорблённым политическим изгнанником Данте Алигьери. Облагороженный поэтическим даром мастера и лингвистическими изысканиями учёного, тосканский диалект должен был привлечь широкую аудиторию для публичного изобличения и хотя бы вербального наказания врагов и недругов оклеветанного белого гвельфа Флорентийской республики. Самая изысканная и правильная латынь при всём желании не могла передать бушевавшие в душе флорентийца страсти. Она не могла справиться с ненавистью и проклятиями невиновного, отлучённого от лона матери-жены-возлюбленной – Флоренции. А живой и выразительный народный язык предоставлял ему неограниченные возможности.

Нельзя сказать, что Флоренция забыла о своём блудном сыне. Кое-какие попытки к его возвращению она предпринимала. Дважды опальному государственному деятелю предлагалось вернуться и раскаяться, пройдясь по городу в рубище с горящей свечой. Сами понимаете, что бескомпромиссный оппозиционер Дант на такие позорные условия пойти не мог. «Будь ты проклята, Флоренция!» – воскликнул поэт и в отместку устремился в рай на свидание с Беатриче.

Мне вообще кажется, что Флоренция была единственным объектом женского рода, который по-настоящему возбуждал поэта, мужчину, человека и гражданина Данте. В моём представлении, его отношения с женщинами походили на некую странную конструкцию. В этом не совсем традиционном и не совсем любовном не совсем треугольнике фигурировали четверо – Данте и три женщины: законная и неизбежная данность Джемма; прекрасный, идеальный и несуществующий вымысел Беатриче и, наконец, живая и неистовая реальность Флоренция. О, она всегда демонстрировала свой характер суперэгоистичной женщины. Она умна, предприимчива, богата, хитра, коварна, жестока, изменчива, требовательна, надменна, самовлюблённа, немилосердна, соблазнительна и неблагодарна. Стоило Данте умереть от малярии в Равенне в ночь с 13 на 14 сентября 1321 года после поездки послом в Венецию, как тут же (примерно через 150 лет) «безутешная» Фло потребовала вернуть ей останки её дорогого, несравненного, восхитительного возлюбленного. Руками Микеланджело она собралась соорудить пышную мраморную усыпальницу и направила папе римскому петицию с просьбой обязать Равенну отдать ей тело усопшего поэта.