Чтение онлайн

— Можетъ быть, сударыня. Но изъ всхъ, приходившихъ сюда я не знаю никого, кром моего Орденера…

— Вашего Орденера!.. — перебила незнакомка и продолжала, какъ бы не примчая смущенія Этели. — Знаете вы молодого человка съ благородной открытой физіономіей, съ стройнымъ станомъ, съ важной твердой поступью? Взоръ его величественъ и благосклоненъ, лицо нжное какъ у молодой двушки, волосы каштановые?..

— Ахъ! — вскричала несчастная Этель. — Это онъ! Это женихъ мой! Мой обожаемый Орденеръ! Не слыхали ли вы о немъ чего?.. Гд вы встртились съ нимъ?.. Неправда ли, онъ сказалъ вамъ, что удостоилъ меня своей любовью? Говорилъ вамъ, какъ горячо я люблю его? Увы! У несчастной узницы нтъ другого утшенія въ этомъ мір!.. Великодушный другъ! Нтъ еще недли, какъ стоялъ онъ на этомъ самомъ мст въ зеленомъ плащ, подъ которымъ билось его благородное сердце, съ чернымъ перомъ, такъ красиво разввавшемся надъ его прекраснымъ челомъ!..

Этель вдругъ замолчала. Она примтила, что незнакомка дрожитъ, блднетъ и краснетъ; и наконецъ услышала эти безжалостныя слова.

— Несчастная! Ты любишь Орденера Гульденлью, жениха Ульрики Алефельдъ, сына смертельнаго врага твоего отца, вице-короля Норвегіи.

Этель упала безъ чувствъ.

— А что, старый товарищъ Гульдонъ Стайнеръ, вечерній-то втерокъ не на шутку хлещетъ по моему лицу волосьями моей шапки?

Съ этими словами Кенниболъ, отведя на минуту взоръ свой отъ великана, шествовавшаго во глав мятежниковъ, обратился къ одному изъ случившихся возл него горцевъ.

Стайнеръ покачалъ головой, и тяжело вдохнувъ отъ усталости, переложилъ знамя съ одного плеча на другое.

— Гм!.. Я полагаю, начальникъ, что въ этихъ проклятыхъ ущельяхъ Чернаго Столба, гд втеръ бушуетъ какъ потокъ, намъ не согрться и на раскаленныхъ угольяхъ.

— Надо будетъ развести такой костеръ, чтобы всполошились вс старыя совы на вершинахъ скалъ и въ развалинахъ. Терпть не могу я этихъ совъ; въ ужасную ночь, когда привидлась мн фея Убфемъ, она явилась передо мною въ вид совы.

— Клянусь святымъ Сильвестромъ! — пробормоталъ Гульдонъ Стайнеръ, отворачивая голову: — Ангелъ втра безжалостно бьетъ насъ своими крыльями! По моему, Кенниболъ, слдовало бы поджечь вс горные ели. Прекрасное бы вышло зрлище: войско грется цлымъ лсомъ!

— Избави Боже, пріятель Гульдонъ! А дикія козы!.. Кречеты, фазаны! Жарить дичину разчудесное дло; но зачмъ же жечь ее!

Старый Гульдонъ засмялся.

— Начальникъ! Ты все тотъ же чортъ Кенниболъ, волкъ для дикихъ козъ, медвдь для волковъ и буйволъ для медвдей!

— А далеко ли до Чернаго Столба? — спросилъ кто-то изъ охотниковъ.

— Къ ночи, товарищъ, мы достигнемъ ущелій, — отвтилъ Кенниболъ: — теперь же приближаемся къ Четыремъ Крестамъ.

На минуту водворилось молчаніе; только слышенъ былъ шумъ многочисленныхъ шаговъ, завыванія втра и отдаленное пніе сміазенскихъ кузнецовъ.

— Дружище Гульдонъ Стайнеръ, — спросилъ Кенниболъ, переставъ насвистывать охотничью псню Роллона: — говорятъ, ты недавно вернулся изъ Дронтгейма?

— Да, начальникъ. Мой братъ, рыбакъ Георгъ Стайнеръ, захворалъ и я работалъ за него въ лодк, чтобы его несчастная семья не умерла съ голоду, пока онъ умиралъ отъ болзни.

— Такъ. А не случалось ли теб, когда ты былъ въ Дронтгейм, видть тамъ этого графа, узника… Шумахера… Глеффенгема… какъ бишь его зовутъ-то? Ну да того, за котораго мы взбунтовались, чтобы освободиться отъ королевской опеки, и чей гербъ несешь ты на этомъ знамени огненнаго цвта?

— Да, его не легко таскать! — промолвилъ Гульдонъ: — Ты спрашиваешь объ узник Мункгольмской крпости, о граф… ну да все равно какъ ни зовутъ его. Но какъ же ты хочешь, начальникъ, чтобы я его видлъ? Для этого, — продолжалъ онъ, понизивъ голосъ: — необходимо имть глаза того демона, который идетъ впереди васъ, не оставляя, однако, за собой срнаго запаха, — глаза этого Гана Исландца, который видитъ сквозь стны, или кольцо феи Мабъ, которая можетъ проникнуть даже въ замочную скважину. Я убжденъ, что въ эту минуту среди насъ только одинъ человкъ видлъ графа… узника, о которомъ ты спрашиваешь меня.

— Одинъ?.. Да, правда, господинъ Гаккетъ! Но его теперь нтъ съ нами. Онъ покинулъ насъ прошлой ночью, чтобы вернуться…

— Да я не о господин Гаккет говорю теб, начальникъ.

— О комъ же?

— А вонъ объ этомъ молодчик въ зеленомъ плащ, съ чернымъ перомъ, который какъ съ неба свалился къ намъ прошлой ночью…

— Ну?

— Ну, — продолжалъ Гульдонъ, приближаясь къ Кенниболу: — вотъ онъ-то и знаетъ графа… того знаменитаго графа, все равно какъ я тебя, начальникъ Кенниболъ.

Кенниболъ взглянулъ на Гульдона, подмигнулъ ему лвымъ глазомъ и ударивъ его по плечу, вскричалъ съ торжествомъ человка, довольнаго своей проницательностью:

— Представь себ, я это подозрвалъ!

— Да, начальникъ, — продолжалъ Гульдонъ Стайнеръ, снова перекладывая огненнаго цвта знамя съ одного плеча на другое: — могу уврить тебя, что этотъ зеленый молодчикъ видлъ графа… какъ бишъ его зовутъ-то? Ну того, за котораго мы будемъ драться… въ самой Мункгольмской крпости, и повидимому, ему такъ же хотлось проникнуть въ эту тюрьму, какъ намъ съ тобой войти въ королевскій паркъ.

— Откуда же ты это узналъ, пріятель?

Старый горецъ схватилъ Кеннибола за руку и съ подозрительной осторожностью распахнулъ свой кожаный плащъ.

— Погляди-ка! — сказалъ онъ ему.

— Съ нами крестная сила! — вскричалъ Кенниболъ: — блеститъ какъ настоящiй алмазъ!

Дйствительно, роскошная брилліянтовая пряжка красовалась на грубомъ пояс Гульдона Стайнера.

— Да это и есть настоящій алмазъ, — возразилъ горецъ, снова запахивая полы плаща: — это такъ же врно, какъ то, что отъ луны два дня пути до земли и что мой поясъ сдланъ изъ буйволовой кожи.

Лицо Кеннибола омрачилось, выраженіе изумленія смнилось на немъ суровостью. Онъ потупилъ глаза въ землю, произнеся съ грозной торжественностью:

— Гульдонъ Стайнеръ, уроженецъ деревни Шоль-Се въ Кольскихъ горахъ, твой отецъ, Медпратъ Стайнеръ безупречно дожилъ до ста двухъ лтъ, потому что убить нечаянно королевскую лань или лося не составляетъ еще преступленія. Гульдонъ Стайнеръ, твоей сдой голов добрыхъ пятьдесятъ семь лтъ, возрастъ считающійся молодежью только у однхъ совъ. Старый товарищъ, мн хотлось бы, чтобы алмазы этой пряжки превратились въ просяныя зерна, если ты добылъ ихъ не такимъ же законнымъ путемъ, какимъ королевскій фазанъ получаетъ свинцовую пулю мушкета.

Произнося это странное увщаніе, голосъ начальника горцевъ звучалъ въ одно и тоже время угрозой и трогательнымъ убжденіемъ.

— Какъ врно то, что вашъ начальникъ Кенниболъ самый отважный охотникъ Кольскихъ горъ, — отвчалъ Гульдонъ безъ малйшаго замшательства: — и что эти алмазы неподдльные камни, такъ же врно и то, что я законно владю ими.

— Полно, такъ ли? — возразилъ Кенниболъ тономъ, выражавшимъ и довріе, и сомнніе.

— Клянусь Богомъ и моимъ святымъ патрономъ, дло было такъ, — отвчалъ Гульдонъ: — однажды вечеромъ — недлю тому назадъ — едва усплъ я указать дорогу къ Дронтгеймскому Спладгесту землякамъ, которые несли трупъ офицера, найденный на Урхтальскомъ берегу, — какой-то молодчикъ, подойдя къ моей лодк, закричалъ мн: «въ Мункгольмъ!» Я, начальникъ, не обратилъ было вниманія: какой птиц охота летать вокругъ клтки? Осанка у молодаго человка была гордая, величественная, сопровождалъ его слуга съ двумя лошадьми, и вотъ не обращая на меня вниманія, онъ прыгнулъ ко мн въ лодку. Длать нечего, я взялъ мои весла, то есть весла моего брата, и отчалилъ. Когда мы пріхали, молодой человкъ, поговоривъ съ сержантомъ, должно быть начальникомъ крпости, бросилъ мн — Бога беру во свидтели — вмсто платы алмазную пряжку, которую я теб показывалъ и которая досталась бы моему брату Георгу, а не мн, если въ ту минуту, когда нанялъ меня путешественникъ, не кончилъ день моей работы за Георга. Вотъ теб и весь сказъ, Кенниболъ.