Чтение онлайн

— Но Пергам — союзник Рима, — поспешил напомнить я ему, — и если Евмен потеряет все свои владения, сюда придут легионеры.

— Я постараюсь не допустить этого, — Ганнибал оперся подбородком на скрещенные ладони, — Я отнюдь не намерен полностью сокрушать Пергам, а хочу лишь… немного умерить его притязания. Я предложу ему такие выгодные условия, что Евмен после разгрома своего войска непременно примет их. В Рим же отправятся послы с предложением заключить мирный договор и принять участие в претворении в жизнь другого, еще более величественного плана.

В багряном отсвете лучей заката он выглядел совсем юным, не знающим, что такое бег времени, и мне вдруг показалось, что он сейчас снимет повязку и ободряюще подмигнет вторым глазом.

— Что ты еще задумал?

— Речь о завоевании и заселении земель, населенных скифами, фракийцами, кельтами и германцами. Мы вместе дойдем до Истра. По-моему, здесь его называют Данувий [37] .

Воцарившееся молчание я осмелился прервать лишь после того, как полная луна залила небо мертвенно-бледным светом.

— Для старика купца такие планы слишком уж грандиозны, — наконец прохрипел я.

Он, похоже, даже не услышал меня.

— Если они согласятся и протянут руки на Север, их чрево на Юге окажется совершенно беззащитным, а если откажутся… что ж, я хотя бы выиграю время.

Он постоял в раздумье и с нескрываемой горечью заявил:

— Я никогда не испытывал ненависти к Риму, ты это хорошо знаешь, Тигго. Я только хотел, чтобы Рим уважал права Карт-Хадашта и признал его равным себе. Но для него это совершенно неприемлемо.

— А если тебя постигнет неудача? Если Прусий не позволит тебе действовать по твоему усмотрению?

Он равнодушно пожал плечами:

— Тогда я лишусь последнего пристанища в этих краях.

Я медленно снял с шеи бутылочку и, напрягшись, прошептал:

— Индийский порошок. Лучше, конечно, смешать его с водой или вином, но в крайнем случае можно просто принять в чистом виде. Быстро и без мучений.

— Спасибо, друг. — Ганнибал протянул руку и вдруг замер, не сводя глаз с бутылки, — Вылитая Элисса, — едва шевеля губами, произнес он имя женщины, едва не ставшей матерью его ребенка.

— Наверное, это мой последний подарок. И да смилуется над нами Ваал.

Через три дня после того, как флот Вифинии покинул гавань, на борту нашего судна появился Ипполит в сопровождении носильщика, с трудом удерживающего на плечах большой кожаный мешок.

— Вчера вечером мне удалось окончательно уговорить Гефеста, — облегченно вздохнул банкир, вытирая потный лоб. — Ты ведь знаешь, как он противился моим предложениям. Но у него столько долгов… Короче, в обмен на их погашение он позволил мне переписать на его имя весь твой вклад, за исключением оговоренного остатка. За это он дал мне для тебя мешок с жемчугом.

В полдень наше судно миновало каменные стены мола и вышло из гавани. Никаких сведений о судьбе флота пока не поступало. Бомилькар задумчиво склонился над разостланной на небольшом столике картой, провел пальцем по изображенному на ней побережью и взглянул на небо:

— Ночь будет ясной. И погода не изменится. А значит, если повезет, за Геллеспонтом [38] пойдем по звездам.

Бомилькар уверенно управлял кораблем, предпочитая ночью держаться поближе к побережью. На третий день мы заметили мерно покачивающиеся на легкой волне доски, обломки мачт и обрывки парусов, а вечером вытащили из воды человека.

Им оказался старший кормчий с одной из принадлежавших Пергаму пентер. Целых полтора дня он пропел в открытом море, цепляясь за бочку. Утолив жажду и голод, он поведал нам о сотворенном Ганнибалом чуде.

— Флот царя Евмена состоял из восьмидесяти недавно построенных боевых кораблей, и те, кто служил на них, отличались хорошей выучкой. Подобно нам, эти суда также старались не отдаляться от побережья и по ночам бросали якоря в бухтах или среди бесчисленных маленьких островков.

Мы особенно и не спешили, поскольку знали, что враг никуда не денется. Позавчера вечером от одного рыбака мы узнали, что так называемый вифинский флот расположился в крошечной бухте, поскольку суда дали течь. Там ветер всегда дует с суши, но нас это нисколько не волновало. Все равно в сражении мы спускаем паруса и ставим всех людей к рулю. Вышли мы еще до рассвета и, когда солнце взошло и осветило лучами скопище жалких суденышек, разразились таким громовым хохотом, что, наверное, смогли бы заглушить самого Зевса Громовержца [39] . Вдруг от них отделилось маленькое судно под белым флагом. Вроде как они собрались вступить с нами в переговоры или даже сдаться. Тем временем мы уже подошли вплотную к бухте и кое-как втиснулись в нее, И тут, представляете, это суденышко приблизилось к нам, и какой-то человек осведомился, на каком из наших кораблей расположился наварх, а потом вдруг предложил нам сдаться. Ну мы его подняли на смех и прогнали прочь, а потом, увидев, что вифинцы наполовину подняли паруса, дали сигнал к атаке.

Его речь становилась все бессвязнее. Из сбивчивого рассказа стало ясно, что зажатый между скалистыми берегами бухты флот Пергама потерял подвижность. Флот же Вифинии, напротив, обрел ее благодаря дувшему с суши ветру. Ганнибал, применив одну из своих пресловутых военных хитростей, узнал, на каком из вражеских судов находится наварх.

Внезапно в стоявшие на левом крыле пергамские корабли полетели глиняные кувшины. Оказывается, Ганнибал заранее приказал установить на крутых берегах бухты небольшие катапульты, и теперь они обрушили на врага наполненные земляным маслом [40] кувшины. Вслед за ними летели пущенные пифинскими лучниками обмотанные просмоленной паклей горящие стрелы.

Вскоре корабль наварха и стоявшие рядом суда занялись ярким пламенем. Пергамцы с дикими воплями прыгали за борт, чтобы навсегда исчезнуть в огненном водовороте.

Тут спасенный нами кормчий раскрыл глаза так, что они, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Лицо его стало белым как мел.

— Тем временем несколько их пентер подошло к уцелевшим кораблям. Теперь на нас градом посыпались кувшины со скорпионами и змеями. Они с грохотом разбивались о палубы, и эти твари тут же набрасывались на нас. Воины же Ганнибала, которые также запрыгивали на наши корабли, могли не бояться змей и скорпионов. На ноги у них были надеты кнемиды [41] , на стопы натянуты кожаные кошели. Думаю, Ганнибал захватил около тридцати кораблей, остальные или сгорели, или пошли ко дну. У Пергама больше нет флота.

Вечером в крошечной гавани одного из островов мы узнали, что после столь блистательно выигранного им морского сражения Ганнибал сразу же сошел на берег, чтобы осмотреть укрепления на южной границе Вифинии и пополнить ряды своего войска.

Как приятно писать именно вечером, время от времени поднимая голову из-за заваленного папирусными свитками и заставленного чернильницами стола и смотреть на море усталыми глазами. Вскоре тьма окончательно поглотит меня, как море ныряльщика, но в отличие от него старику Антигону уже никогда не будет суждено сойти на берег.

Дующий с северо-востока легкий ветерок доносит сюда запахи моря и дальних дорог. Корабли в Александрийской гавани готовятся плыть на запад, однако римляне не пропустят их слишком далеко.

Я посылаю Коринну за сирийским вином и водой и приказываю набрать ее в глубоком колодце на площади. Там она всегда свежая в отличие от хранящейся и стоящей в подвале моего дома цистерне воды, набранной в одном из отведенных от Нила каналов. Под воздействием вина и ветра я вновь погружусь в раздумья и закончу свои записанные на множестве папирусных свитков воспоминания, обнаружив наконец нить, связующую их с нынешними временами. Работая над ними, я потерял счет дням, и потом, кто знает, какой завтра подует ветер. Этот сегодняшний, например, побудил меня мысленно перенестись в мои родные места, а именно в любимый Кархедон, который, если исполнятся пожелания римлян и Масиниссы, довольно скоро превратится в груду развалин. И тогда они скажут: «Здесь стоял Карфаген».