Чтение онлайн

Известия о существовании первых систем канализации относятся к древнему миру. Известно, что в России в XIV веке канализация работала уже в большинстве крупных городов — Москве, Новгороде, то же уже было в Казани и ряде улусских татарских центров. Обычно все стоки сливались в специально отведенную реку без всякой очистки. К началу ХIХ века в Москве все еще сохранялась полусредневековая канализация, только что заковали сточные реки в трубы и пустили их под землей, чтоб не поражать зловонием центр столицы. Так получились Самотечная и Неглинная трубы. К концу века эти два канала уже не могли справляться со стоками быстро растущего города. Часто они просто забивались, центр российской столицы переживал вонючие наводнения. Попытки вывозить нечистоты в бочках за город результата не дали. Возы "золотарей" каждый день тащили к окраинам города больше пяти тысяч сорокаведерных бочек с дерьмом, сваливая их прямо за тогдашним "МКАДом". Неглинку латали и совершенствовали, но становилось ясно: это путь тупика, и будущее Москвы надо спасать.

Москва не была одинока. В эти же годы с той же проблемой столкнулись другие крупнейшие города мира. Берлин, Лондон и Париж тоже тонули в собственных испражнениях. Тогда и стали создавать прообразы современных очистных сооружений. Проекты новой канализации и очистных были разработаны в проблемных городах почти одновременно, но в России почти двадцать лет вымеряли, смотрели на опыт соседей. За строительство взялись только в 1894 году под руководством главного инженера А. А. Семенова. В ходе работ приходилось перестраивать целые улицы. В итоге через четыре года работа была сделана. Москва недавно отмечала столетие своей канализации. Тогда это было 262 километра труб канализации, загородный канал стоков в район Люблино, туда, где Марьинский луг и Чагино болото. Здесь и возникли первые очистные по проектам Попова и Гобрехта. Для очистки использовали почвенный метод. Стоки фильтровали на полях фильтрации через почву и орошали. Все стоки шли под напором новейшей модели паровых двигателей на насосной станции.

Хотя система и планировалась с расчетом на рост города в будущем, население росло быстрее, чем думали. Уже через несколько лет поля фильтрации было необходимо расширять. Решено было строить новые очистные в районе Люберец, еще дальше от города. Строительство затянулось до Мировой войны. Немало труда вложили в это строительство австрийские военнопленные.

В первую очередь стоки попадают на механическую очистку. Встречают стоки решетки, установленные в просторном кирпичном блоке с механическими граблинами. Внутри — пол из железных пластин и бетона. Рабочие — зрелого возраста мужики в темно-синих куртках вроде бушлатов, таких же просторных штанах и стоптанных армейских берцах, в старых и трепаных черных и коричневых шапках-ушанках. Вдоль стены с человеческий рост — железные ящики, закругленные кверху. Вот сами решетки. Они отличаются между собой "калибром" — вода проходит через фильтр с отверстиями диаметром от шестнадцати до трех миллиметров. На обычное решето это непохоже.

В этих фильтрах застревает крупный мусор. Узнаешь среди шлака знакомые предметы. Стоки приносят из города все в одинакового мерзком и ненужном виде. Пачки из-под "мальборо" стали такими же кусками гнили, как пачка "элдэ". "Мертвая" вода уравняла в себе мусор, выброшенный людьми разного достатка и положения, нивелировала ценовую и статусную разницу между бывшими вещами. Мелкие тряпочки и ошметки ткани, серая бумага и картон, куски пластика и пищевые отходы. Теперь не узнаешь: заворачивал ли в этот целлофан домашний бутерброд охранник или упаковка была содрана с новенького домашнего кинотеатра. Может, вонючая тряпица — бывший роскошный наряд, а может, солдатская портянка. Очистки картофеля не отличаются от шкурки киви. Обыватель, не раз ронявший в раковину золотые украшения, уверен, что на очистных потом вылавливают кучу золота, но мой проводник об этом не говорит. Среди гнили из спичечных коробков, конфетной золотинки и яблочных огрызков видны тусклые, завязанные узлом презервативы, все перемешано темной массой грязи.

В вещевом потустороннем мире не делят мусор на добрый или плохой, не думают, чему этот мусор служил, а распределяют по размерам — каждый габарит отлавливается своей решеткой. Фильтры, как сеть, установленная рыбаками на нересте, набиваются уловом круглосуточно. Выловленный мусор собирают в контейнеры. Потом сваливают в тяжелые грузовики. И можно опять увидеть останки мини-пачки сока, смытые в унитаз тухлые щи, когда они поедут через ворота к свалке или поедут по улице.

Вода, освобожденная от крупного мусора, попадает в бурный водоворот песколовки. Это большая бетонная воронка, закрученная по спирали вниз. По ней быстро несется поток, песок и мелкие камни оседают на стенке воронки, потом песок счищают, осушают и отвозят машинами на полигон. Вода после первичного отстойника уходит из механического цикла, и теперь называется "осветленной".

После революции Москва опять стала расти, и проблема совершенствования канализации серьезно беспокоила МГК большевиков. К середине тридцатых годов здесь жили больше четырех миллионов человек и размещалось множество промышленных предприятий. Была построена еще одна станция очистки — Кожуховская. На ней применяли способ искусственной очистки. Строились вертикальные отстойники и метантеки. Потом этот аэрационный способ стал применяться на всех очистных Москвы. Станции аэрации занимали на порядок меньше площади, чем фильтрационные поля.

Сначала предполагали даже сделать станции аэрации прибыльными для народного хозяйства, используя отходы. Биогаз, возникающий при брожении, пробовали использовать в котельных или как топливо для автомобилей с газовыми двигателями. Активный ил использовали как сырье для пластмасс. Из нее делали экспериментальные партии фурнитуры, письменных приборов и даже телефонных аппаратов. Из ила делали шеллак для пластинок. Илом пробовали кормить домашний скот и птицу, в отстойных прудах пытались разводить рыбу-карп. Но почти ни один из этих проектов в массовом порядке в жизнь внедрен не был. Телефоны и пластинки, например, пахли не очень хорошо. Скот ел ил неохотно.

Применение нашло только орошение сточными водами полей. Сама очищенная вода, содержащая много азота, фосфора и калия, оказалась превосходной для промышленных предприятий, пожарного водоснабжения.

В Великую Отечественную войну, в ходе обороны Москвы пригодилась практика брикетирования ила с торфом и опилками. Получилось хорошее топливо, которое было как нельзя кстати в осажденном городе. Илом удобряли сельхозугодья и поставляли на фронт овощи, мясо и молоко.

В послевоенное время советская столица продолжала разрастаться, превращаясь в настоящий мегаполис, один из самых крупных в мире. Люблинская станция оказалась глубоко внутри города, отравляя жизнь целых микрорайонов, занимая место. С восьмидесятых годов начали закрывать станцию в Люблино. Осадок с иловых площадок в Марьинском парке вывозится в Люберцы.

Вторая стадия очистки — биологическая. Осветленная вода по трубе попадает в аэротенк — длинную бетонную ванну глубиной шесть метров. В этом бетонном погребе разворачивается настоящая война микробов. В осветленной воде присутствуют сотни видов бактерий, смертельно вредных всему живому. От них избавлялись печень и почки горожан и их животных, эти бактерии жили где угодно в городе, пока не были смыты водой. Навстречу этой орде люди выставляют в аэротенке заслоны "наших" бактерий. "Наших" здесь сто пятьдесят видов, каждая борется с определенной категорией вражеских "бацилл". Изъятие болезнетворных бактерий и загрязнений производится в процессе самой жизнедеятельности полезных бактерий, которых запускают сюда сразу после постройки аэротенка при его запуске. Потом надо только регулярно подавать кислород и кормить. Кислород при помощи мощных турбонагнетателей подают в аэротенк, как в аквариум. Так, чтоб кислород равномерно распределялся по всему объему тенка и доставался всем микроорганизмам. А пищи в аэротенке хватает. Полезные бактерии поедают зловредных, они более активны и сильны. Если посмотришь на бактерии в хороший микроскоп, невольно порадуешься, что они такие маленькие. При всех возможностях и фантазии, Голливуд пока не смог придумать более подходящий образ настоящего внеземного разума. Вот жизнь, какая уж действительно ничем непохожа внешне ни на что из того, что мы могли когда бы то ни было видеть своими глазами. И эти организмы сливаются в аэротенке в бешеной схватке не на жизнь, а на смерть. "Наши" не пускают "чужих" из тенка, проглатывают их. Жизнь боевой бактерии не превышает двух часов. Скептик скажет, у них, как у нас: вдохнул разок воздуха, глотнул канализации — и в ящик. Но бактерия успевает за эти два часа надышаться свободой и волей, испытать азарт яростной атаки и войны, сожрать врага, насладившись победой, оставить потомство. Потом, покойная, плавно опускается на дно и смешивается в буро-зеленой массе осадка в глубине тенка, высота стен которого для микроорганизма равна целой галактике. Над ним, у поверхности, где бурлит кислород, воюют ее потомки, ловят змеевидных врагов, прошедших через трубы канализации, железные скалы решеток и мальстримы песколовок. Так уничтожается до девяноста процентов всех биоокисляемых органических загрязнений.

Бывший активный ил оседает, попадает в бетонные хранилища для илового осадка под открытым небом. Вы можете увидеть эти прямоугольные и зеленые, как американские военные кладбища, хранилища, определив по запаху. А очищенная вода из вторичного отстойника через край водопадом идет в отводящие каналы. Потом в ручей, реку, и дальше.

В современной Москве постоянно пребывает около пятнадцати миллионов человек. Работает огромное число предприятий, атмосферные осадки выпадают на всей площади города. Сегодня в целом очистные сооружения столицы способны осуществить очистку всех фекально-хозяйственных и промышленных стоков города и небольшой части пригородов. В сутки Москва выделяет больше шести миллионов кубометров стока. Почти все это обрабатывается на двух крупнейших в Европе станциях аэрации Курьяновской и Люберецкой, где заняты тысячи рабочих и служащих. На одной только Люберецкой станции работали в 1998-м году почти тысяча триста человек. Из них больше тысячи рабочих, две сотни специалистов, около ста руководителей. Станция располагает двумя собственными котельными. Больше двадцати трансформаторных подстанций, почти сто километров кабельных линий, три десятка километров теплотруб, больше ста грузовиков. Поселок Некрасовка, в бараках которого жили первые рабочие и служащие станции в начале ХХ века, сейчас превратился в крупный микрорайон с десятью тысячами жителей в Юго-Восточном АО Москвы с многоэтажными высотками. Здесь свой спортклуб и "Музей воды".

Система очистных сооружений справляется с загрязнением воды. Но и сама очищенная вода для Москвы уже стала проблемой. Реки Москва и Пахорка, куда сливается вода, по своим гидрологическим показателям считаются маломощными. При таком мощном сбросе воды в реке Москва, к примеру, оказывается соотношение очищенных стоков и речной воды один к одному. То есть, после сброса поток воды в Москве удваивается.

В лаборатории контроля, как в больнице. Все люди в белых халатах и чепчиках, вокруг все стены в кафеле, металлические подносы и посуда, стерилизаторы. Без счета пластмассовых и стеклянных мензурок в белых подставках и пробирок. Первая комната — помещение приема проб, тесное, метра два на три. Сюда на анализ приносят суточные пробы. Каждый час на всех стадиях очистки забирается проба. Помимо изучаемой воды много разных по цвету и физическому состоянию химических реагентов. Вода проходит проверку на температуру, цвет, прозрачность, запах и объем ила. Контрольный анализ берется на точке выброса очищенной воды.