Чтение онлайн

Они хватали по две птицы разом с ловкостью истинных птицеловов, которой и карточный шулер позавидовал бы. В попытке свернуть им шеи плечо Куилла предало его, так что он совал их головы себе под бедро и надавливал всем весом на каждый хрупкий череп. Он чувствовал через портки кровь – теплее дождя. Они едва ли заметили, когда начался дождь, но совсем не огорчились ему; от дождя птицы взлетали медленнее и поймать их становилось легче. За две минуты они обеспечили ужином всю команду, а бульона им теперь хватит на много дней вперёд.

Решив, что ещё больше качурок будет укрываться с подветренной стороны других клейтов, они уложили обмякшие тельца в каменную башенку и отправились к следующей, чуть дальше от Хижины.

Наградой им послужили ещё сорок качурок, стоявших подобно прихожанам у алтаря со втянутыми в плечи головами.

– Смотри, Куилл! Смотри! – окликнул Дейви и показал зажатый между костяшек рыболовный крючок – чтобы быстрее хватать птиц и убивать их.

Огонь в море. Искра. Вздымающийся в небеса костёр. И теперь качурки – словно дар, посланный из самого сердца моря! Знамения проливались словно дождь, застилая мальчишкам глаза и крича им в уши: «Всё должно быть хорошо, и всё будет хорошо, и всё, что бы ни было, будет хорошо!..» [6]

…Вот только качурки укрылись от чего-то более жуткого, чем дождь, или зимний холод, или бабкины сказки. Они тоже могли читать знамения – в облаках, в беспокойном море, в собирающейся далеко в Атлантике опасности. Инстинкты говорили им, что надвигается буря, от которой весь мир завертится, словно флюгер.

Теперь она вышла из укрытия, разрывая верёвку горизонта, отделяющую небо от моря, и устремляясь к Сент-Килде, словно намеревалась погрузить каждый остров и Стак на дно морское. Сам океан покрылся чешуйками от ударов дождя, извиваясь и вздымаясь: уже не океан, а дракон – Пожиратель Мира, который, как гласили мифы, лежал на дне моря, а чрево его было полно огня. Молнии-трезубцы ударяли и вонзались в его плоть, но это лишь разжигало в драконе ещё большую ярость. Хотя дождь уплощал дальние гребни волн, когда эти волны достигали Стака и разбивались об него, их брызги взмывали в воздух на сотни футов с шумом, подобным пушечной канонаде. На Хирте буря сдирала бы с пляжа белый песок, солому с крыш домов, дёрн с горных склонов. Между молнией и раскатами грома уже не было промежутков, они превратились в один бесконечный каскад света и грохота.

На вершине Стака Воина буря погребала каменистые склоны под водопадами ледяной воды, смывая мёртвых качурок во тьму, смывая помёт со скал и снова делая их чёрными. Только когда молния разрезала небо, Куилл и Дейви могли разглядеть друг друга или увидеть, куда поставить ногу, положить руку. Они не осмелились пробираться в укрытие Верхней Хижины, хоть до неё и было всего минут двадцать подъёма. Они остались прятаться, скрючившись, за клейтом, Дейви сидел у Куилла между коленей, обнимая руками оставшихся качурок, словно крошечных сморщенных младенцев.

Так что Куилл увидел, как ладошки мальчика разжались, став похожими на морские звёзды, ярко-белые в свете молнии.

– Я выронил его! – ахнул Дейви и начал вырываться. – Я выронил Железный Перст!

– Не страшно.

– Нет! Нет! Это же Железный Перст! Он волшебный! А я его выронил! Я его Хранитель, и я его выронил! – И он начал хлопать по земле вокруг себя, в ужасе, в панике, в отчаянии.

– Найдём его попозже, друг. Не выходи из укрытия.

– Нет! Нет! Дождь смоет его! Я должен его найти! – И Дейви уполз из-под защиты их маленькой каменной башенки – искать рыболовный крючок на склоне горы в полной темноте.

– Дейви. Вернись. Сюда. Сейчас же!

«ВОН ТУТ», – сказала молния, указывая своим огненным скипетром на Стак Воина, чтобы высветить кусочек кривого металла на голой скале, омытой дождём. Дейви набросился на него с беспредельной радостью, подобрал и в победном жесте вскинул кулак с зажатым в нём крючком вверх, чтобы Куилл посмотрел. Он раскрыл рот и начал что-то кричать.

С таким же победным ликованием ветер подхватил Дейви – и поднял его высоко, высоко в воздух, так что на мгновение показалось, будто он сам встал на крыло: птицелов превратился в птицу. Но потом ветер швырнул его на Стак. Шум должен был раздаться невыносимый: треск плоти, и костей, и черепа. Но там, где стоял на четвереньках и таращился во тьму Куилл, гул бури стирал все звуки.

Вниз лицом, прижавшись животом к камням, неуклюже, как выбирающийся на берег тюлень, Куилл пополз по земле, и без света ощущая каждую впадину, возвышение и трещину. Каждый разряд молнии словно оставался выжженным отпечатком в его мозгу, но в следующей за ним темноте этот образ угасал и покидал его. В какой-то момент он обнаружил, что пытается нащупать противоположную сторону канавы, только чтобы следующая вспышка молнии осветила тошнотворную пустоту под его подбородком.

– Я иду, Дейви! Я иду, друг! Держись! – крикнул он, но едва мог расслышать собственный голос, не говоря уже об ответе. Ветер наполнил куртку и потянул за неё с такой силой, что Куилл почувствовал себя практически невесомым.

– Я иду, Дейви! Оставайся на месте!

Рукой он нащупал мальчишеский башмак. Прошло долгое время, прежде чем вспышка молнии осветила обутого в него мальчика.

Дейви ударился о камни не лицом. На его лице не было ни ссадин, ни царапин, только кровь сочилась из носа и рта. Его ноги лежали под невозможными углами к телу, но он приземлился – или соскользнул – в неглубокую впадину, так что хищный ветер не смог вытащить его и поглотить свою добычу. Он мог лишь трепать длинные волосы мальчика, бросая их ему в лицо. Однако впадина была полна воды, и тело Дейви было температуры рыбы на разделочном столе. Его нужно согреть. Нужно обсушить. Нужно унести в укрытие. Нужно, чтобы он был жив. Всё остальное было немыслимо.

Темноту ночи усилил чёрный плащ бури, так что не было видно ни звёзд, ни луны – лишь вспышки молний, подобные затачивающим свои ножи призракам убийц. «Новые знамения», – подумал Куилл с тошнотворной, горькой неприязнью. Какой смысл в знамениях, если некому их растолковать? Какой смысл в знамениях теперь для Дейви?

Поднимая верхнюю часть тела Дейви из воды правой рукой, левую Куилл сунул ему под рубашку, но сердцебиения не ощутил.

– Эта-то рука ничего не чувствует, – сказал он мальчику. – Знаешь, когда долго поспишь на одной руке и она немеет? Знаешь? Вот и я этой рукой ничегошеньки не чувствую.

Он прикинул силу бури. Буря двигалась на запад, но за ней следовала стена дождя: непрекращающегося, студёного дождя. Казалось, будто дождь будет идти, пока весь мир не растворится в нём.

– Между порывами ветра, – велел он Мурдине. – Мы должны двигать его, когда ветер будет затихать на время. – Но Мурдина едва ли могла помочь ему перетаскивать Дейви. Какой же он был тяжёлый – такой мучительно тяжёлый, что даже ветер не мог подхватить Куилла и швырнуть его, чтобы он разбился насмерть. Он намеревался оттащить Дейви в Хижину, но Мурдина запретила, сказала, что он слишком вымотан, чтобы идти дальше первого клейта, у которого они укрывались. Может, это она нащупала пульс под мышкой Дейви и объявила, что он жив; Куилл не мог вспомнить. А может, он себя обманывал. Но как-то вдвоём им удалось поднять мальчика и уложить его в кладовую-башенку, рыбно пованивавшую мёртвыми птицами. Дейви занимал места не больше, чем один-единственный глупыш. Его пояс при этом порвался, и из-за него выпали две качурки. Куилл разорвал их и вылил их масло на мальчика – не как благословение и даже не как лекарство; хоть птичье оперение и было ледяным, масло внутри ещё сохраняло тепло, а Дейви нуждался в тепле.

Куилл и Мурдина Галлоуэй забрались к нему и провели там всю ночь. Всю ночь ветер выл и рыскал вокруг башенки, как почуявший падаль волк. Куиллу снилось, что он в могиле.

Утром они с Мурдиной смогли дотащить Дейви до Верхней Хижины. Буря не прекратилась, но ветер насупился и обиженно подутих. К тому же стало светло. Вчера здесь был соломенный матрас, готовый служить постелью. Но Куилл сжёг его, не так ли? И развалил защитную стену? Ничего не осталось, только тёмное пятно на полу и суетливые ледяные сквозняки – и всё из-за напрасного, бессмысленного костра.