Чтение онлайн

— Он, он! — радостно кричит Мика.

…В третий кольцевой маршрут мы включаем несколько распадков и одно ущелье, из которого вырывается ледяной поток. После обработки распадков подходим к ущелью. Ущелье напоминает собой каньон.

— Вода, скалы, лед, камни! — ораторствует Мика. — Вы не заслуживаете внимания, уважаемое ущелье. Разве только воды в потоке попробовать? — И Мика: наклоняется над потоком. Вдруг он с восторженным криком плюхается в воду. Александр схватывает его за ноги и помогает выбраться. Захлебываясь, брызгая водой, Мика кричит:

— Там, там! Под водой, на дне! Да смотрите же, там!

Мы всматриваемся в прозрачную, словно хрустальную, глубину ручья. На дне — черные, свинцовые «щетки», пересеченные жилками кварца. А на черных «щетках» заманчиво мерцают самородки — тяжелые капли сверкающего металла.

Находка превзошла все наши ожидания. Мика и Александр шумят, как дети, и возятся в ручье, хотя оба промокли до нитки.

— Кто ищет, тот всегда найдет! Удивительное ущелье, — кричит Мика. — Мы назовем его «Ущельем неожиданности»…

Металл! Полноценный, весовой промышленный металл. Это хорошая награда за наши труды…

— Что-то я не верю твоим консервным баночкам. Вешаешь ты их, а толку… — И Мика пронзительно свистнул. Данила смущенно постукивает левой рукой по пустой банке, которую он вчера подвесил на дерево, а дерево затесал, чтобы заметить обратную дорогу к нашим лабазам. И вот мы снова у этого дерева.

— Ты что, сбился с дороги? — спрашиваю Данилу.

Данила мнется, но молчит.

— Ну, что же ты молчишь? Заплутался?

— Заплутался, однако!

— И здорово заплутался?

— Совсем!

— Не было печали! Ты же здесь вырос, — мрачнеет Александр, не желая принять во внимание, что Данила вырос за четыреста километров отсюда.

Данила уже несколько дней назад потерял ориентировку и не знает, где мы сейчас находимся. На каждой стоянке он затесывал лиственницы, вешал банки и тряпки, а все-таки сбился. Я не особенно удручен тем, что Данила потерял ориентировку. При наличии карт и горного компаса это не очень страшно. Но в то же время на нашу схематичную карту рассчитывать нельзя: ведь мы в районе неисследованных мест. Поэтому мы ходим по «белому пятну», как ходят суда в море, ежедневно откладывая на свою полевую карту пройденный курс маршрута. Это прекрасно помогает разбираться в местности. Привычка ежедневно заносить курс на карту выработалась у меня давно. Работая на «белых пятнах», я не блуждал в тайге и всегда знал, где нахожусь в данный момент.

Я достаю горный компас, карту и начинаю определять наши координаты. Данила следит за моими манипуляциями, как завороженный. Он никак не может понять, почему колеблется магнитная стрелка, почему она показывает только на север. Объясняю ему устройство компаса и как надо пользоваться полевой картой.

Данила долго поглаживает ладонью по стеклу компаса.

— Ну, понял?

— Немножко.

— Понимай, понимай. Это необходимо знать будущему геологу.

На лице Данилы появляется блаженное выражение: понял, чувствую — понял! И мне также становится хорошо от того, что молодой и не искушенный в науках якут так настойчив в своем стремлении к знаниям.

Мы продвигаемся вверх по реке Перевальной. Лес постепенно редеет и, наконец, исчезает совсем. Перед нами голая местность, покрытая белым оленьим мхом — ягелем. Ягель всюду: на камнях, в расщелинах, на возвышенностях. Мы — снова на плоскогорье Улахан-Чистай.

Ноги погружаются в мягкий, узорчатый ягель, идешь, словно по хрустящей тинистой зыби. «Белое пятно» на карте и в действительности — огромное белое пространство, а впереди все так же безмолвно и величественно вздымается хребет Черского.

Навстречу нам движется густой лес Из оленьих рогов. Несколько тысяч оленей — колхозное стадо — пасутся на Улахан-Чистае. Вокруг стада на оленях носятся пастухи. Они заметили нас и, обгоняя друг друга, мчатся навстречу. И снова, как в начале нашего пути, нам приходится выдержать целый поток вопросов:

— Кто такие?

— Откуда?

— Как попали сюда?

Наш приход превращается в событие. Один из подростков прыгает на оленя и скачет вдоль стада. Стадо шарахается в сторону; олени сталкиваются рогами, издавая сухой треск.

— Куда это он?

— Сообщить всем о вашем приходе, — отвечает маленький черноглазый эвен.

В сопровождении пастухов мы переправляемся к небольшому увалу. У его подножья три конусообразные эвенские урасы. Нас встречает стая собак. Каждая из них прыгает на трех лапах: передняя левая лапа у каждой крепко подвязана к шее. Это для того, чтобы собаки не убегали далеко от урас и не пугали оленей. Мохнатые добродушные псы ластятся к нам.

Из урасы выходит эвен.

— Вот как хорошо! Ой, как хорошо! А я думал, забыли совсем. — Эвен трясет мою руку, и лицо его полно такой открытой радости, словно он встретил своих лучших друзей. Я узнаю в эвене Ивана Слепцова, того самого, что был у нас два месяца назад на стоянке. Мы тогда забыли о приглашении навестить его в летнем жилище на Улахан-Чистае. Он же, оказывается, все время ожидал нас. Иван приглашает нашу компанию в свою урасу. Его ураса — легкое сооружение из длинных шестов, поставленных конусообразно и обтянутых ровдугой. Ровдуга — это выделанная оленья кожа. Она так плотна, что не промокает под любым дождем. Посредине урасы горит костер, над ним — большой котел и медный чайник. Вокруг костра разложены постели из оленьих шкур.

Жена Слепцова хлопочет над приготовлением обеда. На ней — легкая одежда из ровдуги и красивый, расшитый бисером передник. Она нанизывает на тонкие лучинки пресные лепешки и печет их на огне.

Слепцов достает из-под шкур низенький столик и несколько фарфоровых чашек. Он тщательно вытирает их вместо полотенца тонкой лиственничной стружкой и расставляет перед нами».

Мы рассаживаемся на оленьей шкуре вокруг стола и приступаем к чаепитию. В урасу входит сын Слепцова Петр, двадцатилетний юноша. Он учится в Якутске и приехал к отцу на каникулы. Петр здоровается с нами на чистейшем русском языке и садится возле отца. Они очень похожи друг на друга. Петр отвечает на наши вопросы толково и обстоятельно.

— Улахан-Чистай здесь делится на Екчан и Бухчан. На Бухчане живет около двухсот семей эвенов. Их снабжает Якутпушнина. Оленьи стада бухчанских эвенов достигают десятка тысяч голов, — сообщает нам Петр.

— А жители Екчана?

— Эвенов, живущих на Екчане, снабжает Дальстрой. У екчанских эвенов тоже несколько тысяч оленей. Все эвены кочуют на Улахане. Здесь очень богатое оленье пастбище. Улахан — высокое плоскогорье. Его все время обдувают ветры. Поэтому здесь мало оводов и комаров. Для оленей очень удобное место, очень….

Я невольно залюбовался молодым эвеном, который с любовью рассказывает о своем крае.

Петр учится на зоотехника. О своей будущей профессии он говорит со всем жаром молодости:

— Олени гибнут от эпидемий, от гололедицы, от недостатка кормов. Пастухи часто не умеют оказать самой простой помощи больному оленю. Сейчас по всей тайге создаются колхозы. Эвены кочевники сядут на землю. Скоро и мы, кочующие по Улахану, объединимся в колхоз. В нашем колхозе будет оленье стадо в двенадцать тысяч голов. Есть над чем поработать зоотехнику!