Чтение онлайн

После окончания праздников Седову пришлось выступить в Гидрографическом управлении с большим докладом о результатах Колымской экспедиции. Присутствовали все столпы этого учреждения. Старые гидрографы Варнек, Дриженко и Морозов искренне поздравили с полным успехом — экспедиция проведена прекрасно. И даже важный Вилькицкий милостиво сказал:

— Я очень рад, что не ошибся в выборе офицера для Колымской экспедиции.

Перед докладом в Географическом обществе Седов слегка волновался. Как-то будет принят его первый публичный доклад? Быть может, придут знаменитые путешественники Семенов-Тян-Шанский, Обручев, Потанин, Козлов… Как отнесутся они к молодому исследователю?

Доклад сошел превосходно. Правда, не было торжественной обстановки, сопутствовавшей докладам в большом зале Географического общества, когда о путешествиях рассказывали его заслуженные члены. Но вице-председатель общества, выступив перед докладом, выделил его из рядовых отчетов небольшой речью об исследованиях северной Сибири. Сказав несколько приятных слов по адресу молодого гидрографа, вице-председатель рекомендовал вниманию общества значительную работу, проделанную в далеком Колымском крае.

Седов прочел доклад просто, с исчерпывающей ясностью и полнотой. Он рассказал не только о путешествии и о научных работах, но очень подробно остановился на описании заброшенного края, его экономике и нуждах. Безыскусственность выражений, ясность мысли и скромность при описании своих трудов и лишений выгодно отличали это выступление от докладов в высокопарном тоне о маленьких делах, какие нередко случалось выслушивать постоянным посетителям этого зала. Световые картины на экране переносили слушателей далеко на Север, в новый, незнакомый мир, где жизнь сурова, а смерть легка…

Зал притих. Когда погас свет на экране и Седов произнес заключительные слова, раздался взрыв аплодисментов.

6 апреля 1910 г. молодой гидрограф был избран действительным членом Географического общества. Вскоре пришлось выступить с более ответственным докладом. Георгий Яковлевич представил свои работы по определению географических координат на рассмотрение Астрономического общества. Общество состояло из ученых астрономов и математиков. Обсуждение доклада больше походило на строгий экзамен. Все вычисления Седова были тщательно проверены и подвергнуты критике. В результате ему вручили диплом действительного члена Русского астрономического общества. Этим дипломом признавались научные труды Седова и его принадлежность к миру ученых. В те же дни он получил благодарность от Академии наук за ценные геологические и палеонтологические коллекции из Якутии и за экземпляр редкой розовой чайки.

Дела молодого гидрографа шли блестяще.

В жизни Седова события 1910 года развивались быстро, как никогда. Новые знакомства, успехи в Географическом и Астрономическом обществах — все новое и новое.

В апреле его вызвал к себе Вилькицкий и предложил организовать экспедицию на Новую Землю. Почти в то же время Седова потребовали совершенно неожиданно в Царское Село и приказали готовиться к докладу самому царю. Никто не мог сказать, чем объяснялся этот вызов.

Первый раз потребовали, как оказалось, только для репетиции. Седова провели в зал, где царь будет слушать доклад, показали, где будет стоять царь, где докладчик. Учили, как держать себя на царском приеме, как говорить с «его величеством». Ему нельзя отвечать ни «да», ни «нет», нельзя предлагать вопросов, ни перебивать, ни переспрашивать. В таких случаях полагается говорить: «Виноват, ваше величество, не расслышал». Указали, что для доклада отведено полчаса, ни минуты больше.

После урока придворного этикета Седова отпустили.

Нового вызова не было долго.

Прошел апрель, подходил к концу и май. Нужно было всерьез готовиться к Новоземельской экспедиции, — а готовиться нельзя: быть может, в Царское не вызовут до осени. И отлучиться невозможно, даже ненадолго: каждый день может приехать фельдъегерь и потребовать на доклад.

Георгий Яковлевич нервничал и злился. Он начал побаиваться — не пришлось бы все лето просидеть в Петербурге, если в Царском Селе забудут про него.

Тогда в Новоземельскую экспедицию будет послан другой.

Время тянулось томительно.

Особенно долгими казались вечера. Он старался заполнить их чтением, занятиями по математике и астрономии. Иногда уходил в белую петербургскую ночь к Неве. Бродил по затихшим набережным. Писал Верочке в эти дни недлинные письма, всегда на двух страничках, ни больше, ни меньше. В них совсем не отражалось тоскливое его состояние. Письма были бодрые и остроумные, как всегда.

Вторично в Царское вызвали, когда Седов уже стал злиться не на шутку. В этот раз привезли совсем не туда, где была репетиция, и даже не к тому подъезду. Пришлось идти через ряд комнат с часовыми у дверей, пока не добрались до небольшого зала. Здесь Седова остановили, показали столик, на котором можно разложить карты и фотографии.

Минуты ожидания казались долгими. Чтобы рассеяться, Седов спросил у сопровождавшего его придворного, чем объяснить, что его, скромного офицера с маленьким чином, вызвали на доклад царю.

Придворный с охотой ответил:

— На вашем публичном докладе в Географическом обществе присутствовал один из гофмейстеров его величества, имеющий свободный доступ к государю. Будучи приглашен его величеством к обеду в домашней обстановке, он между прочим рассказал о вашем путешествии. Его величество заинтересовался и приказал доставить вас во дворец. Теперь вас можно поздравить с высокой честью делать доклад перед лицом его величества. Это должно сказаться и на успехе вашей служебной карьеры.

Седов молча поклонился и взглянул на часы.

Была половина второго. В соседнем зале послышался шум, часовой взял шашку на-караул, боковая дверь распахнулась. Придворный шепнул: «Его величество!» и сделал один скользящий шаг назад.

Седов подтянулся и замер в официальной позе.

Царь шел к нему, в сопровождении свиты, каким-то неестественным, натянутым шагом, похожим на тот, которым когда-то унтер-офицер Замурушкин учил Седова ходить «царениальным маршем». Седов увидел перед собой невысокого офицера с погонами полковника. Лицо этого офицера сильно напоминало царские портреты, развешанные всюду, но не больше, чем старая, сильно изношенная ассигнация напоминает новую. Оно поражало полным отсутствием выражения и жизни. Усеянное серыми веснушками, тусклое, с каким-то землистым оттенком, это лицо могло привлечь внимание только необыкновенной вялостью. Серовато-рыжая бородка с надвинутыми на нее густыми усами еще сильнее подчеркивала общее впечатление незначительности и заурядности.

Что-то неприятно-холодное проползло в груди Седова, когда он, вытянувшись по-солдатски, ожидал первых слов царя.

Остановившись перед моряком, царь несколько мгновений медлил, не произнося ни слова. Затем веснушки на лице слегка зашевелились. Надвинутые усы поползли кверху. Седов увидел серые зубы и в тот же момент услышал обращенные к нему слова:

— Вы штабс-капитан Седов?

— Так точно, ваше величество, — бодро отчеканил он заученную фразу.

Царь замялся. Усы двинулись несколько раз кверху и книзу и остановились, словно владелец их не знал, что еще сказать. Наконец царь спросил: