Чтение онлайн

Во всех приведенных выше примерах кризис продолжался не более чем одно, или в крайнем случае два, столетия, затем он был преодолен, прежде всего ввиду того, что естественный рост населения устранил одну из главных причин кризиса. Но в Римской империи этого не произошло. В периоды правления императоров Диоклетиана (284–305 гг.) и Константина Великого (306–337 гг.) удалось несколько стабилизировать ситуацию, в частности денежное обращение, и провести административные реформы. Кроме того, по подсчетам историков, расходы государственного аппарата сократились к началу IV в. довольно существенно — возможно, в 2 раза по сравнению с I–II вв. ([130] р.31) Но все эти меры не могли надолго стабилизировать ситуацию, так как не была устранена основная причина кризиса: сокращение населения империи. Это хорошо иллюстрирует следующий факт. Император Констанций (293–306 гг.) [14] принял энергичные меры по восстановлению города Августодуна в Галлии, сильно пострадавшего во время гражданской войны, которая полыхала в течение «века 30 тиранов». Он субсидировал из императорской казны строительство общественных зданий, выписал ремесленников из Британии для оказания помощи в строительстве и восстановления промышленности города, поселил в городе пленных франков, захваченных вместе с женами и детьми. Но к моменту приезда императора Константина в Августодун в 311 г. выяснилось, что, несмотря на все эти меры, население города с прилегающей к нему областью сократилось по сравнению с предыдущим цензом (очевидно, за 15 лет), с 32 тыс. до 25 тыс. человек ([110] р. 596–605, 632). Римские императоры были способны справиться с целым классом аристократии и с вторжениями варваров, но они не были в состоянии поднять рождаемость в империи. Поэтому, по существу, у Римской империи были лишь две меры, способствующие, если не спасению империи, то хотя бы продлению ее существования. Первая из них состояла в дальнейшем повышении налогов, поступления которых продолжали уменьшаться по мере сокращения населения. Так, несмотря на значительное (в 2 раза или более) сокращение государственных расходов к началу IV в. с одновременным ростом различных налогов и повинностей — литургий (см. выше), уже к середине IV в. государство было вынуждено еще в 2 раза увеличить налоги ([130] р.68). Понятно, что этот путь был совершенно тупиковым, и ни к чему другому, кроме как к полному отторжению населения и краху государственных финансов, он привести не мог [15] . Другая мера — более перспективная — состояла в расселении варваров.

Расселение варваров в Римской империи с согласия или по инициативе римских императоров началось очень давно. Еще Марк Аврелий в конце II в.н. э. поселил германское племя маркоманов на землях империи, после того как разбил их в ходе так называемой маркоманской войны. В течение III–IV вв. расселение пленных варваров стало частым явлением. Как указывал французский историк А.Гренье, многие деревни во Франции до настоящего времени так и называются, сохранив свои названия с тех времен: Sermesse (сарматы), Bourgogne (бургунды), Alain (аланы), Allemagne (аллеманы), France (франки), Tiffailles (тиффалы) и т. д. ([ПО] рр.598–599) Варвары расселялись не только целыми деревнями, но, начиная с IV в., целыми областями, особенно в Галлии, где было много территорий, практически полностью лишенных жителей ([195] р. З). Почему опустошение областей происходило неравномерно — становится понятным, если вспомнить, что правила, введенные еще в III в., обязывали крестьян обрабатывать соседние заброшенные участки (см. выше). Кроме того, даже если на них не возлагалась такая обязанность, то в густонаселенных районах было несравненно легче поддерживать инфраструктуру, не говоря уже о литургиях — обязанностях по размещению в собственных домах римских солдат и содержанию имперской почты, которые в малонаселенных районах становились просто невыносимыми. Поэтому крестьяне стремились убежать в те районы, где было более густое население [16] . В опустевших же районах римские императоры селили пленных варваров, вместе с их семьями — наиболее часто в качестве колонов-арендаторов (с IV в. — фактически крепостных крестьян) на земле, принадлежавшей либо государству, либо крупным землевладельцам. В ряде случаев целым племенам варваров было разрешено поселиться в опустевших районах: так, император Феодосий (379–395 гг.) разрешил готам, с которыми он перед этим воевал, поселиться в опустевших областях Фракии (территория современной Болгарии). В начале IV в. началась массовая иммиграция варваров в Ретию (часть территории современной Баварии и Австрии): недавние антропологические исследования свидетельствуют о резком изменении состава населения Ретии в этот период ([143] р.12), несмотря на то, что эта провинция в течение IV в. оставалась под контролем империи.

Карта Римской империи в IV в. н. э. (наложенная на современную политическую карту). Источник: http: еп. Wikipedia, or я

Таким образом, целые области становились по сути варварскими — их новые обитатели практически не понимали латинского языка и плохо разбирались в римских порядках. В дальнейшем эти варварские области неизбежно должны были отпасть от Римской империи, как уже в III в. отпали так называемые Декуматские Поля — большой район между истоками Рейна и Дуная (часть нынешней территории земли Баден-Вюртемберг на юго-западе Германии). Около 260 г., когда империю раздирали гражданские войны, в этом районе осели германцы, поскольку, очевидно, там уже почти не осталось римского населения. Во всяком случае, только так можно объяснить то обстоятельство, что империя решила не возвращать эти земли и не прогонять оттуда германцев, хотя имела уже в конце III в. для этого все возможности и хотя потеря этой территории подрывала отлаженную систему обороны вдоль Рейна и Дуная — именно в целях укрепления обороны и улучшения взаимодействия между рейнскими и дунайскими армиями за 2 столетия до этих событий римские императоры приложили немало усилий по завоеванию и колонизации Декуматских Полей. Кроме того, сам факт, что население этой территории, также как областей к западу от Рейна (нынешний запад Германии, Эльзас во Франции, Голландия и север Бельгии), где в V в. поселились германцы, с тех пор говорило на немецком и голландском, а не на каком-то диалекте латинского языка, свидетельствует о том, что эти территории имели незначительное местное население в момент расселения там германцев, что не вызывает сомнения у западных историков, специализирующихся в истории раннего средневековья ([128] р. ЗО) [17] . О сильном запустении областей вдоль левого берега Рейна накануне их заселения германцами говорят и результаты археологических раскопок ([80] р.279).

Характер расселения германцев и других варваров на указанных территориях также ничего общего не имеет с бытовавшими некогда мифами о «варварском нашествии». Археологические данные и исторический анализ свидетельствуют о том, что (вопреки некоторым апокалипсическим высказываниям древних авторов) никакого массового истребления местного населения при переселении варваров не происходило даже в V в., когда контроль над этими территориями был окончательно утерян Римом; как отмечают многие историки, жизнь городов после этого продолжалась в прежнем русле, никаких резких изменений в ее ходе не было обнаружено ([81] рр.509–510; [151] р.493).

Оба характерных явления той эпохи: «варваризация» Римской империи и повсеместное введение крепостного права (в западных и центральных провинциях империи), — так или иначе связаны с тем катастрофическим сокращением населения, о котором шла речь выше. И это подтверждается множеством имеющихся фактов. Как известно, Константин Великий (306–337 гг.), основатель Константинополя, ставшего новой столицей Римской империи, был и первым христианским императором. Начиная со времени его правления, христианство становится официальной религией империи, а императоры стараются привить своим подданным христианскую мораль и изменить соответственно римские законы. Но никто из них не пытается отменить крепостное право, введенное императором-язычником Диоклетианом, несмотря на его «нехристианский» характер, скорее наоборот, крестьян еще сильнее прикрепляют к земле. Как полагают некоторые историки, одна из причин могла состоять в том, что переезд крестьян с одного места на другое затруднял процесс сбора налогов, основанный на регулярном проведении ценза (переписи) населения ([131] р. 796–797), то есть, другими словами, состояла в несовершенстве системы сбора налогов. Во всяком случае, именно такую причину объявляли самим крестьянам ([151] р.120). Но это, конечно, только видимая причина. Ведь до III–IV вв. никаких трудностей со сбором налогов не возникало, несмотря на свободное передвижение жителей Римской империи по ее территории. Сбор налогов производился повсеместно, и куда бы ни переехали крестьяне, на новом месте им все равно пришлось бы платить те же налоги, за сбор которых отвечали или местные чиновники, или крупные землевладельцы, или сама деревня, в которую они переезжали. Поэтому дело, конечно, не в системе сбора налогов, а в серьезных переменах, вызванных сокращением населения, которые привели к резкому увеличению налогового бремени, бегству крестьян из малонаселенных в густонаселенные области и т. д. Версия о сборе налогов как основной причине введения крепостного права опровергается и таким фактом: подушный налог (capitatio), из-за которого якобы и вводилось прикрепление к земле, в конце IV в. был вообще отменен в ряде провинций (в частности, в Иллирии и Фракии). Тем не менее, императоры Валентиниан (364–375 гг.) и Феодосий (379–395 гг.) и в этих провинциях запретили крестьянам покидать место регистрации: крестьяне, по выражению Феодосия, должны были оставаться «рабами земли, на которой они рождены» ([131] р.797).

Нельзя сказать, что установленные правила во всем отвечали и интересам крупных землевладельцев. Крестьян-арендаторов (колонов) прикрепили именно к той земле, которую они арендовали, и запретили владельцам этой земли по взаимному согласию с колонами переводить их на другие принадлежащие им земли, равно как и запретили продажу этой земли без колонов ([90] рр.558–559). Кроме того, крепостное право распространялось не только на крестьян-арендаторов (колонов). Крестьяне-собственники земли не имели права ни ее продать (за пределы своей деревни), ни уехать, такого же права были лишены, например, рабочие всех государственных, и многих частных, предприятий, а также ряд других категорий граждан ([151] р. 123; [49] с.159; [179] р.309). С учетом всего этого, как представляется, данная мера (введение крепостного права) имела не столько фискальные мотивы, и не столько мотивы «усиления эксплуатации трудящихся со стороны господствующих классов», как писали ранее советские историки. Вероятно, она была в первую очередь направлена, во-первых, против наметившейся тенденции к обострению дефицита рабочей силы в ряде провинций, а во-вторых, против бегства крестьян из малонаселенных районов страны в густонаселенные, что в дальнейшем неизбежно приводило к их «варваризации». Точно так же, например, современное французское общество озабочено тем, что целые города и районы во Франции становятся не французскими, а почти полностью арабскими, и ассимиляции арабов, живущих в таких районах, во французское общество не происходит. Совершенно очевидно, что, если бы римским императорам удалось воспрепятствовать бегству крестьян из малонаселенных провинций в густонаселенные, то поселенные между ними варвары смогли бы намного быстрее ассимилироваться и изучить местный язык и обычаи. Но если это очевидно нам с вами сегодня, то это должно было быть очевидно и римским императорам, которые были весьма образованными людьми.

История введения крепостного права в разных провинциях Римской империи в IV–V вв. также подтверждает, что причиной этой меры были именно дефицит рабочей силы и опустошение западных провинций, а не что-то другое. Действительно, если предположить фискальные мотивы для введения такой меры, то, как бы они ни формулировались, государство должно быть заинтересовано в их применении на всей своей территории. И даже, пожалуй, в большей мере в густонаселенных провинциях, где расположена основная часть налогоплательщиков. Но в Римской империи мы видим обратное. Лишь спустя столетие, после того как сменявшие друг друга императоры принимали указы, подтверждавшие или усиливавшие крепостное право в западных и центральных провинциях, император Феодосий в конце IV в., как будто спохватившись, обнаружил, что крепостное право не введено в Палестине. И постановил своим указом, что в Палестине, так же как в других провинциях, крестьяне-арендаторы не должны покидать своего участка. Примерно такая же картина в Египте: в 415 г. выходят государственные указы о необходимости всем крестьянам (как арендаторам, так и собственникам земли) вернуться к своим местам регистрации. Но из этого указа не понятно, были ли до и после 415 г. ограничения свободы передвижения или нет, и если были, то какие именно — то есть ситуация де юре неясная. А де факте, ни в IV, ни в V, ни в VI вв. нет никаких признаков существования крепостного права в Египте: как указывает известный американский историк А.Джонс, большинство египетских крестьян-арендаторов в течение всех этих столетий заключало арендные договора с собственниками земли на короткий срок (наиболее часто — на 1 год), после чего они были вольны покинуть обрабатываемый участок ([131] рр.796–803). В то же время, мы сегодня знаем по археологическим данным и письменным источникам, что восточные провинции, и в частности, Сирия, Палестина и Египет были в IV–V вв. и по крайней мере до «чумы Юстиниана» в VI в. густо населены, и демографический кризис их не затронул, или затронул не очень сильно ([81] рр.352–354).

Совершенно иная картина — в западных и центральных провинциях: здесь крепостное право в IV–V вв. прочно утвердилось и де юре и де факто. В 371 г. был принят закон в отношении Иллирии, где специально оговаривалось (во избежание недоразумений в связи с отменой подушного налога), что колоны прикреплены к земле не из-за необходимости сбора налога, а просто потому, что они колоны, т. е. крестьяне-арендаторы ([80] р.289). А император Феодосий в конце IV в. дал аналогичное разъяснение для Фракии (см. выше). Из этого можно заключить, что и в Иллирии, и во Фракии, крепостное право в IV в. утвердилось очень прочно и уже не связывалось с какими-то временными фискальными нововведениями. То же самое можно сказать, например, и о Галлии, где, как указывают историки, варваров в IV в. селили в больших количествах в основном в качестве крепостных колонов ([ПО] рр.598–599; [80] р.280).

О том, насколько прочно утвердилось крепостное право в западных и центральных провинциях империи, свидетельствует также следующий факт, относящийся к следующему столетию. После краха Западной Римской империи в конце V века, спустя немногим более полувека, Восточная Римская империя присоединила к себе многие территории, которые ранее входили в Западную Римскую империи — Италию, Африку и юг Испании. И византийский император Юстининан (527–565 гг.) решил упорядочить законодательство, существовавшее в разных частях его обширной империи, с тем чтобы повсюду применялись единые законы и правила. В числе прочего им был введен закон, по которому рожденный от смешанного брака: один родитель — свободный, а второй — крепостной, — становился автоматически свободным. В сущности, речь шла лишь об упорядочении законодательства — ведь в прежние столетия именно такое правило применялось по отношению к рабам. Но это вызвало бурю возмущения крупных землевладельцев в Иллирии и в римской Африке, которые де факто к тому времени ввели другое правило (всех, кого только можно, превращать в крепостных). Они заявляли, что из-за нового императорского указа у них некому стало работать, и настаивали на восстановлении прежних порядков. Протесты землевладельцев не прекращались, пока Юстиниан, а затем его преемник Юстин (565–578 гг.) не пошли им навстречу и не восстановили прежнюю практику — но только для Иллирии и Африки ([131] р.801): Британия, Галлия и большая часть Испании к тому времени были окончательно утрачены империей, а в восточных провинциях в этой практике не было смысла, поскольку никакого крепостного права в реальности там не было.

Эти факты показывают, что введение крепостного права в западных и центральных провинциях не сопровождалось его введением в восточных провинциях империи, и что именно крупные землевладельцы западных и центральных провинций проталкивали эту меру, а их столь живая заинтересованность в ней была обусловлена нехваткой рабочих рук. По-видимому, введение крепостного права отражало и общую озабоченность государства фактом опустошения и «варваризации» ряда западных, северных и юго-западных провинций империи, поэтому они распространялись не только на крестьян-арендаторов (колонов), работавших на крупных землевладельцев, но и на многие другие категории населения, в том числе и на крестьян — собственников земли.

Что касается иммиграции варваров, то в целом можно сказать, что политика ассимиляции варваров, проводившаяся Римом, до поры до времени (до начала V в. н. э.) была довольно успешной. Если бы не иммиграция и ассимиляция варваров, то распад Западной Римской империи произошел бы, очевидно, намного раньше — из-за нехватки рабочих рук и опустошения целых областей и провинций. Особенно заметной нехватка людей была при наборе в армию, и здесь варварская иммиграция оказалась весьма полезной для империи. Уже в III в. варвары начинают играть заметную, а в IV в. — доминирующую роль в составе римской армии. Например, армия императора Юлиана (360–363 гг.) по всем имеющимся описаниям — это уже не римская, а скорее варварская армия. Ее любимое боевое построение — «голова свиньи», перед началом сражения она испускает боевой клич варваров, в честь победы по варварскому обычаю поднимает императора на щит. К началу V в. армия Западной Римской империи уже полностью состоит из варваров, только среди офицеров еще значительную часть составляют римляне, а, как отмечает Ф.Лот, слово солдат (miles) в латинском языке становится синонимом слова варвар ([151] рр.250–253).