Чтение онлайн

— Нравится? — спросил человек в китайской кожаной куртке и вязаном колпаке, из-под которого выбивался роскошный чуб. Губы у продавца посинели, он, наверное, не уповал на скорую реализацию и потому не подогревался изнутри, поскольку предстояло рулить тачку обратно домой. Шел третий час пополудни.

— Что именно мне должно нравиться? — спросил и я.

Мальчики перешли к многоголосью на темы сур из Корана. «Кенвуд» с двумя колонками стерео, вделанными под задним стеклом, звучал великолепно.

Американца Гласа поносили музыкальные критики и Запада, и Востока. Чубатый, судя по одежке и машине, должен был бы разделять их точки зрения. Ему подошел бы, скажем, Иван Кучин с хитом «Заряженный наган» или шансон «В Калымском стосе» Гарика Кричевского. От вазовской «четверки» или, по крайней мере, проигрывателя попахивало краденым.

— Вертушка супер, колонки тоже новые, — сообщил чубатый, приметив, что я застрял из-за музыки.

— Капот открой, — велел я. — Выверни свечи, я на них взгляну… Потом покажи стержень проверки уровня масла. Но перед этим сядь и заведи. Я выхлоп понюхаю… Заткни рвотный шум из колонок и газуй на всю не меньше пяти минут. Потом проедемся и, если сойдет, поговорим. Возьму по доверенности…

Я вышел из машины у метро «Автозаводская», куда отрулил «четверку» сам, ощущая слабоватую боль в раненой ноге, когда жал тормозную педаль (с газом обходился нормально). Чубатый встал рядом.

После трех или четырех километров пробной поездки на старой тачке трудно прогнозировать, чем закончатся предстоящие ещё четыре тысячи, однако время на меня давило. Мы сторговались на восьмистах долларах за агрегат одиннадцатилетнего возраста, нуждающийся в замене резины вместе с дисками, а возможно, и подвесок. Слава Богу, что выхлоп не дымил и свечи не забрасывало. Про истинный километраж я не стал спрашивать, чтобы зря не сотрясать морозный воздух.

Чубатый протянул мне заверенную нотариусом доверенность с пустым местом, где на бланке вписывается новый обладатель машины. Имя, паспортные данные и адрес «владельца транспортного средства» совпадали с указанными в техпаспорте «четверки». Но собственный документ он показать отказался: зачем?

Открыв дверцу, я достал с заднего сиденья трость с набалдашником из слоновой кости и поддел её каучуковым наконечником подбородок чубатого, завалив его спиной на багажник. Кое-кто из сновавших мимо косился на нас.

— Ты что, мужик? — спросил он.

— Сейчас угомоню до состояния жмурика и тихо уеду, — сказал я. — Тачка угнанная?

— Только «Кенвуд»…

— Аккуратно выверни карманы. По одному… Палочка моя вроде заточки. Пыряется.

Готовых доверенностей у него оказалось ещё две. Удостоверения или паспорта не нашлось. Имелся пластиковый бумажник с парой сотней рублей, и только. Я прибавил к рублям восемь купюр по сто долларов и вернул бумажник в карман куртки. Лишние доверенности оставил себе. Легонько проехался палкой по кожаной спине чубатого и уехал.

Минималистские экзерсисы оркестра и хора мальчиков под управлением великого Гласа я дослушивал по пути к подвальному гаражу в шлайновском доме в Крылатском. «Форд» стоял возле «Рено 19 Европа», где я его и оставил. Направление вывернутых колес шлайновской машины оставалось неизменным. Я перенес в багажник «Форда» трость и сумку слоновой кожи, приехавшую со мной из Туниса, поскольку не хотел оставлять вещи в «четверке», пока она будет проходить ремонтную подготовку перед дальней дорогой. Магнитофон с пленками, записанными на поле гольф-клуба «Эль-Кантауи», я переложил в карман пиджака. Потом ещё пришлось рассчитаться за предыдущие восемь дней парковки и договориться о дополнительных двенадцати. Все это отняло время, и я вырулил на окружную в поисках надежной станции техобслуживания уже в темноте.

«Четверку» взялись подготовить к трем утра. Таким образом, в хостинской гостинице «Жемчужина» я рассчитывал оказаться на вторые сутки к обеду.

Домой я добирался, опять на всякий случай, на двух такси. Что-то беспокоило с самого Шереметьево. Будто чей взгляд чувствовал. Ощущение сформировалось, правда, ещё в Тунисе. Этим я и утешался. Ну, кто оттуда увяжется?

Телефонный комбайн в квартире, по которой я соскучился, мигал сигналом записи сообщений на автоответчике. Пока я сбрасывал с себя одежку, он голосом Наташи два раза поведал, что меня любят и все такое, что погода замечательная, что вокруг Фунафути не штормит, забавный старичок вака-атуа по часу просиживает возле неё в молчании, преподобный Афанасий Куги-Куги под влиянием Колюни впал в детство, а роман инспектора Туафаки с Нэнси развивается у всех на глазах, как бразильский телесериал. Словом, у них благополучно, и когда же я собираюсь их забрать с Тихого океана на Волгу в Кимры?

Ну, какая ещё награда нужна человеку?

Третье послание пришло от Льва Севастьянова, который, по моим сведениям, может, и двухмесячной давности, преумножал состояния свое и клиентов в Париже или где-то ещё в Европах. Я загнал номер его спутникового мобильника в трофейный «Эриксон», реквизированный у Милика. Где-то теперь подкараулит меня этот чокнутый расстрига, гангстер и офицер?

С Севастьяновым я решил связаться позже, на привале, скажем, в районе Орла. Мысленно я проложил свой маршрут на Сочи из Москвы не через Харьков, поскольку украинскую границу с вооружением не проедешь, а через Ростов-на-Дону.

Вылезши из ванны, я устроил смотр арсеналу, включая трофеи. Брал весь: бельевую кольчужку «Дюпон», «Беретту 92F» на пятнадцать зарядов, «Глок» на девятнадцать, карабин «Гейм SR30» с магазином на двенадцать патронов и «символ фаллической шпаги», то есть зонтик мадам Зорро на три патрона. Боеприпасы SR30, правда, имелись только те, что оставались в магазинах. Три в «зонтике» и одиннадцать, поскольку двенадцатый Милик истратил на мадам Зорро, в карабине. Проверив инструмент, я замотал его поштучно в поролон и уложил в длинную спортивную сумку. Пачки с патронами для «Беретты» и «Глока» обычно хранились в деревянной коробке, сколоченной ещё отцом в Ханое для боеприпасов к старому французскому пистолету «МАС-35». Все её содержимое тоже ушло в сумку.

Поразмыслив, я уложил в чемодан два комплекта одежды — городской и тот, который называю полевым. В сущности, тоже городской, лишь приспособленный для силовых, отчего не сказать и так, решений: мягкий и просторный «пьер-карденовский» блейзер, вельветовые брюки в стиле «прораб», то есть на размер больше, сорочки попросторней…

Бомбила из левых таксистов подвернулся не сразу, и я продрог на зимнем ветру у подъезда дома. Мороз закручивал. Мне говорил кто-то, что ночные холода — предвестники исхода зимы. Действительно, до марта оставалось две недели. Наверное, на Черном море меня ждала весна. Я подумал, что неплохо бы подержать в каких-нибудь грязях правую ногу, которая слегка напоминала о себе, потому что я передвигался без палки с набалдашником и с поклажей. Мелкая рана, а столько беспокойства… Бомбила, приметив мою хромоту, перенес в багажник «четверки» чемодан и сумку.

Новые колеса, замена подвесок, проверка, доводка и «смена масла везде» обошлись мне почти в триста долларов. Механик с «хвостиком пони» на затылке и в круглых очках с пятнами масла на стеклах разыскал две плоские, на тридцать литров каждая, канистры, за которые взял ещё пятьдесят. Со станции техобслуживания я поехал в Крылатское, перегрузил из «Форда» в «четверку» сумку, палку с набалдашником, аптечку, бутыль с питьевой водой, термосы и прочее походное снаряжение.

Конечно, я быстрее и комфортней добрался бы до Сочи на «Форде». Да и вытащенного из зиндана Шлайна привез бы в Москву с большим шиком… Но моя любимая машина оказалась «замазанной» всеми недругами и друзьями Шлайна, каких я знал. А каких я не знал ещё и узнаю — сколько их будет? Старая «четверка» больше соответствовала предстоящим заботам. В Сочи я надеялся ещё и сменить для неё московские номера на краснодарские, скажем, с помощью того же Карамчяна из ювелирной лавки в гостинице «Жемчужина». За деньги не согласится — прижму…