Чтение онлайн

Секунда немого ужаса, потом бегство, тела скатывались, сползали, каждый бормотал молитвы, какие ему пришли на ум. С проклятиями топотала по лестнице бегущая орава, что-то у кого-то сломалось, пострадавший громко взвыл. Его подняли; хромая, он поплелся за теми, кто уже мчался в мокрую и пустынную темень... Все кончилось, дом опустел, снаружи только дождь да ручей. Терра достал свечу из-за печки.

Леа видела, как он скинул простыню. Папиросы, которые он бросил, прожгли в ней две дыры.

– Отлично, - сказала она деловито и вновь опустилась на подушки.

И брат не удостоил ни единым словом случайную помеху, он молча сел на свое место возле сестры, а она долго, задумчиво смотрела на него.

– Я слышала тебя, - сказала она тихо и внятно.

Он вспомнил, испугался.

Она показала ему на низенькую дощатую комнату:

– Это уже гроб. Я никогда не выберусь отсюда. И ты оставишь меня здесь, наверху, одну.

– Избави боже!
– сказал брат.

– Дальше идти некуда, - сказала она и напевно, как прежде он, повторила: - "Быстротечны они, нашей жизни дни".

Он, силясь быть убедительным:

– Мы должны благословлять это прибежище! Там, внизу, вот-вот разразится война.

– Она никогда и не прекращалась, - ответила сестра.

Желая заглушить страх, теснящий ему грудь, он заговорил о войне; не обращаясь ни к ней, ни к себе, говорил он о самом страшном, что предстоит, об уверенности, которая стала непреложной.

– Я знал это всю жизнь. Но временами приходится отворачиваться от истины, чтобы жить. Можно знать, не веря, смотреть, как надвигается катастрофа, и все-таки не верить в нее. Я испытал это состояние, я и сейчас не изжил его...

– Остаться здесь, - сказала сестра.
– Покой. Сырая земля. Забвение сердцу.
– Она говорила еле слышно, не открывая глаз.

Брата охватил такой безумный страх, что даже стул под ним затрясся. В хаотическом сумбуре чувств он заикался, сам понимая, что заговаривается.

– Почему мы ушли когда-то из родительского дома? Я хочу купить его. Он ведь еще существует? Должен существовать. Мы будем жить там вместе, вдвоем, все позабудется. Слышишь? Позабудется. Что мы в сущности делали такого, на что не способно любое заблудшее дитя? Если бы был бог, он простил бы нам.

– Я сама себе не прощаю, - сказала она, - неудача была недопустима. Несчастье претит мне.
– Она собралась уснуть.

Но он взял ее руку, гладил, целовал, ласкал.

– Я верю в тебя и в твое счастье. Леа, любимая! Единственное истинное несчастье - наша стыдливость друг перед другом. Другие женщины предназначены были открывать мне мир, пробуждать мои чувства, мой ум. Но сердце? Но не сердце!
– Слезы лились на руку, которая теперь взяла его руку. Да, сестра взяла руку брата и положила ее себе на сердце.

– Спать, - шепнула она, тело вытянулось в последнем блаженстве и замерло. Из-под опущенных ресниц блеснул взгляд, и вот уже он погас, скрылся.

Терра вдруг ощутил усталость, как после жестокой борьбы. Голова и грудь склонились наперед, лбом он коснулся кровати. Ему послышалось журчание. Ручей под окном зажурчал, зашумел, набухая, прибывая, захлестнул комнату. Сейчас он унесет их обоих, - о блаженное ожидание ухода, забвения!

Стук. Терра встал. Был день. Таким сильным стук бывает только во сне. Он прозвучал, как гром. Терра выждал; стук раздался на самом деле, но как робко, - ребенок не мог бы стучать тише. Он отворил; перед ним стоял монах.

Монах неловко поклонился; Терра полез за деньгами для этого дурня. Но не успел достать их, как тот спросил:

– Сударь, это вы прошлой ночью были духом?

Растерявшись, Терра стал отрицать. Патер не обратил внимания на его слова.

– Крестьяне были пьяны. Я сразу понял, что приезжий господин одурачил их.

Терра, вызывающе:

– Но ведь вы верите в духов?

– И чувствую, когда ими даже и не пахнет.

Тут только Терра увидел, что перед ним интеллигентный человек. Грубая обувь, потрепанная сутана, обнаженная голова, но бородка вздрагивала вместе с узким, покрытым светлым загаром лицом, а вот блеснул и лукавый, веселый и умиротворяющий взгляд.

– Простите, - сказал Терра.
– Войдите, пожалуйста.
– Он объяснил: - А нас с сестрой сюда загнала буря.

Патер взглянул в сторону кровати. Он собрался возразить, но промолчал. Постоял еще, глядя в сторону кровати. "Она все еще интересна, - думал брат, - она интересует даже церковь". Но взгляд патера утратил всякую веселость, с равнодушного лица исчезла безмятежность. "Здесь не следует задерживаться", осознал Терра.

Вдруг он увидел, что монах соединяет руки, складывает их, как для молитвы. Молиться подле Леи? Брат подошел к ней, она дышала ровно.

Терра обернулся.

– Чего вы хотите?

– Помочь вам, - сказал тот снова ласково, снова несмело.
– Я могу сообщить вам сведения насчет вашего багажа и отвести вас туда, где он находится. Там вам будет удобнее.

– Пойдемте!
– сказал Терра, он не хотел показать, что сторонится монаха.

– Вы здесь живете?
– спросил он.

– У меня нет постоянного жилья, - ответил монах.
– Я посланец. Наш орден существует недавно. Он еще добивается, чтобы его признала церковь.

– Неужели еще бывают основатели монашеских орденов?

– И притом даже чудотворцы, - сказал монах, смеясь глазами.
– Наш основатель знает наперед поступки людей. Разве не удивительно, что он пошел в монастырь, а не окунулся в мирские дела?

– А что же он знает?

– Нам, братии, он заранее предсказывает наши грехи. Одного, который был усерднее всех, он удалил, ибо видел уже в нем преступника, каким тому предстояло сделаться.

– Я не стал бы его тогда удалять, а постарался бы помочь ему.

– Удаление и было помощью. Наш настоятель чтит предначертания божьи. Данный ему богом дар читать в сердцах для него тяжкое испытание. И велик соблазн пасть через гордыню.

– Для всего этого мы знаем научное обозначение.

– Знание для нас, братии, недостижимо.
– Он поглядел в глаза Терра. Все мы - рассеянные по миру посланцы. Отчий дом далеко, Иерусалим еще дальше, но мы надеемся обрести его.

– Иерусалим?

– Это наша цель, но на пути много трудов, много задержек, можно умереть, не дойдя до града. Столько людей забыли, что в них обитает дух, дух божий, надо напомнить им об этом.
– Он силился говорить мягко, даже вкрадчиво, но в голосе пробивались суровые нотки, присущие жителям гор. Пока тот говорил, Терра рассматривал черты старого племени, на которых запечатлелось нелегко давшееся смирение; он думал: и так могло быть. Он видел ручей, стремившийся по скалам, видел сосны, небо и узкую солнечную тропу. Вдруг он сказал: "Досточтимый отец!"